…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
Дадим слово тебе…
– …Нагоношить-то он, Сахатко, нагоношил… – продолжил свой крепкий влаз Валтазар. – Взял уже в оборот достойно молодую семейку из подкреплённых уж года как три. К ним забился в купу под видом горемыки-мальчонки котомочного и свой начал соблазн… На соблазн его поддались легко и муж-кандидат, и невестка-студентица той жены-воспитывательницы. Но особо на искус пошла эта сама жена и тем более мать! Кх-хэ!.. Ей добрал Сахатко оборотами, да своими прикидками так, что не уследила она за своейной дитёй, и трёхлетка Эльвира, по батюшке Метростроевна, отправилась в странствия, в одинокую, по железному поезду. Сахатко же, партизанский наш сын и брат, не обратил! Ноль-внимания на недоимку ту, упустил… как заботен был очень студентицей… Эх и кха!.. И пока вкругаля развлечение шло под пролетающий, как говорится, в окна перрон, то малолетнее баловство добралось до иного совсем конца поезда и наделало там переполох… Не обозвавши имени-отчества, рассеивало плач и тревогу на весь больше не спавший вагон и требовало доставить к нему материнское начало, которое временем тем беззаботно с Сахаткой, да и с невесткой еблось… А как вскрылась недоимка та, да семнадцатилетняя мать бросилась в слёзы не по причине оргазменной, а по причине случающегося ещё с женщинами недоверия к составу железных пламенных поездов!.. Ага… Так и обыскались потом друга друг те два полюса полевого волнения, не использомамши даже средств аварийной связи с бригадиром кондукторов… Сахатко же, по устранении этого своего наставшего на весь поезд производственного деффекту, был, к тому же, немилосерд с приставшим к нему на законовых обстоятельствах бригадир-ревизору, чем и оказал дополнительно к жутко-конфузу свому вдобавок и неприветливость… гавнюк… Ух! Я кончил!..
Оповестив таким образом собрание, Валтазар застеснялся немного, вынул и ушёл собой в тень на оскол от векового бывалого пня. Санька с мокрым очком остался теперь уже очевидным виновником. Наталья Федотьевна не утерпела и та:
– Басаврюк малолетний, племя уродьево! – недозволительно выругалась. – Как же ты малышню-то проспал-проебал, чудо-чудное?!! Я сама щас приставлюс к т..тибе, ахламонова стяжка красивая!!
– Наталья, заново упреждаю – остынь! – подошёл и погладил иё по промежности верховод. – Ты сызнова не в роль встаёшь! Готовсь адвокатничать, а не зря гоношить, тебе скоро уж… Кто у нас следующий возмётса за прения?
– Больно уж ты скор на самосуд, Валтазар! – встал из сидных рядов Недотыкамка Сидор Кулич, расправляя матню и настраиваясь Саньке в бздельник залезть. – Как ты быстро к итогу пришёл!
– Так у Сахи жопа ядрёная, белая… – заоправдывался бубоном из тени Валтазар. – Очко же тугое всегда… да и готовился я к выступлению, почитай што с утра…
– Я вам так расскажу – происшествие это не происшествие, а позорный и жуткий спецально разор на всё наше общественно мнение! – круто забрал сразу Недотыкамка Сидор в охапку к себе, да и было с чего: от Валтазара была мягка Санькина задница мокрою и не обязывала к себе долгий подход; Санька аж закряхтел, дуя щёки с усердием, да в коленях дрожа… – По над нами угрозой фашизм стоит, а городские коммунары нас подымают на смех ежечас: «партизанский режим»! Мы как между огней ситуация!! И в этот ответственный миг нам такого спускают леща и такой подставляют под нас голый зад, что иб..би нехочу!! И Лиссандр после этого нам, предлагаю, не друг и не брат партизанский проверенный в многих и многих походах и проделках дотошных! А нет – пусть он будет, как славная блядь: дня на три поставить в дозор подпирать наш дощатый забор, да выпрашивать у гостей с оккупантами их гостевой хлеб за крохи любви! Али на трассу-шоссу его с голой задницей… да… выбросить, на шоссу: пусть проходящие армии пообслуживает с вывеской «Бессердечный позор!», обьясняя кажному встреченному всё сызново… да… про то, как подвёл под алый пунц любимую Родину!! Да сподобится знать уж тогда, как партизанское, ему родное движение подставлять под монастрелл… Ага… оприходовал… Всё моё мнение!
– Молодец, Сидор, верно сказал! – одобрил его верховод Илья Громовой. – Кто ещё хочет высказаться?
– Заебали уже! – сообщил Санька, трогая за мокрую-липко пробитую дырку в заду и пытаясь по гордому распрямить затекший чуть стан. – У меня пересменка, валите нах… Я отпрашиваюсь на уборную!
– Ну, штож! Передых назначается в прениях – давалка скатилась в отсутствие! – засмеялся, вращая ус, Илья Громовой. – Но в умах не расходимся – готовим привет пиздюку этому недостойному партизанского звания на пришествие!..
Санька вмиг, почитай, обернулся – чего там, чай не выдумывать што, дело-т пошти кажнодневное, обычное. Раз, и вновь на кругу, жопа белая. Стоит, пока никуда, как одно
