…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
в вашем селе! – заметил, как вроде себе на слух, Иван Васильевич, хорошо обнимая упругую тонку талию, да сильно растягивая платье в скромных цветиках на выпертой до хуя вверх заднице. – Вот у нас, взять к примеру, на Аистах, так наоборот: как ибстись, так всю жисть раздеваюца… для чего-т…
– Погоди, Иван, не гоношись! – засмеял дирехтор, потянувшись рукой через стол, да поглаживая раскрасневшуюся жутко Неточку по щеке. – Щас Макар ей подол задерёт, да опустит трусы! Стой! Куда?
– Эх-ха – хма!!! – раз вздохнул Иван Васильевич, будто селезнем крякнул над утицей.
Не вынесло платьичко простенькое – разошелся в широко прощелину лёгкий ситц на подавшихся булках на стороны, да в один мах разлопнулись невидаль деревенская, лишь разок аккуратно стежком зашитые Неточкою трусы: распахнулась манька-поскромница вся нечаянно перед напрягшей балдой.
– Ай-я-яй! – Иван Василич покачал головой, отстраняя из юной пизды враз скокнувший до корня туда в иё хуй. – Нарвали вещей мы с тобой, Нетта свет Григорьевна, почём зря, оба глупые! Пригласишь как-нибудь в ночку – латать?
Показал всем промежность кудрявую, бьющую рыжим волосом из прорехи трусов, да снова застрял, уж накрепкую, надолго. Закачалось Неточке перед глазами голубое небо в окне…
Всем тут и похорошело на раз. Грыцько Утюх тут же до Любилы Евлановны в груди полез пятернёй, может быть как считовод образованный – сосчитать. Да как добрался до огромных сосцов, так не удержала Любила Евлановна томи любовной, дала ему по руке шаловливо, да как бы скрипнула стулом…
– Я, как представительница интересов подполия на партизанском кругу, несогласная и даю отворот партизанской безнравственности над стараньями молодых учителей! – громко возгласила она, даже встав чуть со стула, объёмисто. – Неточка ночи с днями не спит, им старается – то лесной кордебалет, то заезжий цирк, то симфониаторов каких им придумает, да нашлёт… А они?! Доклад им не справили! Я бы вам доложила бы каждому, кто попался мне поперёк, по одному предмету на заветну дыру! Вот Василича взять – он мне смолоду нравица своей заднею маскулинностью! Так быть может на ночку ко мне на латанье пожалуешь?! Можешь с Неточкой… Я цеплялку таку пристегну, что вы оба в две задницы взрадуетесь!..
Она чуть напряглась заголёнными уже стараниями Грыцька округло-холмами, да ещё разок пёрнула навстречь хую его.
– Любила! Как завучка и педагог, блядь-така, блюди этику! – приподнял из ширинки башку на неё военрук.
– Не выражайтес, Мак Грегорович, вас я упрошу! – отреагировала жопотряскою на заходящем в пределы к ней длинном Грыцьковом хую Любила-поддатница, да сжала губки в пучок на стоячего у военрука. – Мне и так от ваших усердий сердечный приступ грозит… который месяц уже… Ох-ох!!! Ох, красив он у Вас… Башковит… да не в меру каряв…
У военрука всё воспряло, и он угостил разлюбезно Любилу Евлановну в пухлый рот. Завучка засмоктала, кудахтая.
А у Нетты Григорьевны уж был полный фурор: дирехтор из брюк уложил ей бережно в ручку, Макар своей гантелей тыкался в не сильно большой ротик, а Иван Василич медленно и со вкусом потягивал Неточку по столу взад-вперёд на своём коренастом подкидыше.
Всё теплей становилось и звучней вокруг.
Мягко шлёпал худым животом по увесистой заднице Грыцько Утюх; постанывала, сожмурив глазоньки, Неточка; кряхтел военрук; как в ответ ему, чмокала завучка; Иван Васильевич наслаждённо сопел, а физкультура-Макар причитал «Раз… раз… раз!..»; один сдрачиваемый дирехтор немчал, глядя на Неточку – от того, как был крепко влюблён в свою младшеучителку…
Пахло очень приятно и правильно: сиреневой лёгкостью красномосковской от женски пряных мых Любилы Евлановны и разгорячённым мужеством сквозь шипром строенный одеколон трудящихся мужиков. Неточка задыхалась в этом любовном чаду смешанном с ветренными порывами наступающей осени прямо в окно, голова у иё всё сильнее откруживалась, да становилось тесно в себе…
Когда раздался её тонкий ласковый крик, заметавшийся мягко-порывами по углам кабинету, то никто и не ждал: Неточка, выпустив перед собой в ручку хуй Макара, напевала распевно ему свой душевно-пронзительный ах… От чуда подобного над всеми развеялся такой славный смех, что на всех приключилось несде́ржанье! Макар лишь как увидал тот раскрытый изломленно-страдальчески рот, да услышал о хуй свой чудесный напев, так и не сдержал ярёму: запрыскался молофьёю тягуче-бойкими струями прямо Неточке в рот, на шейку, да на уста… Дирехтор прыснул на целомудренно глядящиеся платью в вырез-воротничок грудки ей… Любила Евлампиевна задвигала большим тазом так, что прощай та вокруг вся война! Грыцько ополоумел над ней и стоял, изогнувшись коньком: с него семя
