…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
рассматривали друга друг после того, как всех третий сон поотпустил, да сидели, шкода в глазах, совершенно тверёзые, да ни с того кажн на кажного жадные…
И досиделись себе: концов на конце, от подобных утех, встал между дозорным общественником Иваном Васильевичем и почётом села Мудр Заветовичем вопрос на ребро: чья давунья ссыт пооткидистей? Чья аврора-звезда сумеет отклячиться так, что струя из-под паха дальнее повылетит? Слава те, в сидень сидеть довелось девкам, впрямь, сплошной вечер и ночь наскрозь, поди берега у их нежно-запруд полным полные!.. Чёрт-те шо, если взять по разумному и за тверёзые шкирки – спросить: вы умней себе соревнованиев не придумали, передовики всей селовой общественности?!!
Но коллективом женским своим, как ни странно, были поддержаны и, что даже, одобрены, а потому и некому стало спросить. Да’Лида Знатья всё из-за того на такой срам пошла, что в тот вечер, возможно, против обычая своего сама ненароком стопочку отведала из взрывчатого вещества грань-бутыли той, да уж больно жарка была ночь напролёт под крылом иё Оленька. А Оленька ведь и весь вечер всю ночь хохотала уже над пьянствующими весельчаками – над дедом Мудром, да над батькой Иваном – и с малолетнего многоглупия своего ещё и не сообразила себе в толк, на што подряжается. Вот и вышли в мороз на утренню серо-светлую рань…
Снег лежит сизарём, да сиренится. Звёзды последние украшают собой скоро солнечный небесный край. Да едва заметна пурга меж сугробов позёмкою стелется-прячется.
– Становись, мои умницы! – Иван Васильевич отмерял линию старта радению по нетоптанной полосе от туалета уборного до сараюшки-овинчика. – Заголяй цвета раком в прицел!
– Отставить сермяжную власть! – Мудр Заветович окоротил Ивану Васильевичу его головокружение от успехов. – Думай, Ванька, запредя, чем выискиваться в командоры бабьего племени! Куда ж тут голу жопу целить, кода ветродуй? Лихо ли застудить девке хвост, неразум ты отрепьев чипок! Я-ть те всыплю в гузок, погоди, как заметну хоч одну из села у фельдшерицы Малой Солдатихи в гостицах!! Ты прогрей-то окружность воздуха! Прогрей, молю я т..тибя за ради дитя пола женского твоего и моей тоже женской жены!!!
Лукоил Мудр Заветович стоял средь сереющего утра и пихал пальцем на вид Ваньке-ослуху в сторону своего индивидуально-передового трахтора, которым в жаркую пору бороздил он рассветный совхоз.
– Ну ты и расходился тут, дядько Мудр! – остыл внемногую Иван Васильевич. – Делов-то всего, что пердячего пару железным конём поддать. Я вот щас…
И, взобравшись в кабину, умело привёл тово сталь-коня до сортир. Обпёр его аккуратно об угол пошти, да наддал вентиляторный подогрев у него из раструб-хвоста. Потеплело кругом, стала таять у старта черта.
– Другой наворот! – согласился теперь Мудр Заветович. – Разганешайсь, претерпелки подмокрые!
Стали – выпятились.
Оленька так-сяк ещё, подол на голову, прощелка девчачия, узкая, только жопа вверх розовым оком топырится.
А вот Знатья Порфирьевна как поразвернулась своим кораблём, будто бела ладья из волн вынырнула! Жопа охватиста, подобрана, сдобна, кругла. Пизда меховита, с прогубием выпукло норовит лопнуть настороны.
Да отжала Знатья ещё по какой-то своей женской опытности изо всех силёнок холмы белы ручками – раскрылась так, что аж дух забрало у судейства и зрителей! Тут Ивану Васильевичу до того захотелось ей вставить скорей, что с трудом и сдержал… Только трахтор его молодецки всхрапнул жеребцом.
И вот напружинились обе…
– Приготовились… – Иван Василич команду подал, свисая чуть не до земли к ним из трахтору, дабы метче глядеть. – Старт… Внимание… Марш!!!
Ох, и пошло веселье в две озорные струи! Мудр Заветыч давай хохотать – уж и занозиста же Оленька Ванькина, вон отклячилась рачки как, што стал светлей белый свет от прозрачно сверкающих капелек! Знатья ж Порфирьевна и вовсе такой бурный пустила поток, будто порешила поубавить снегов на дворе, да и смыть всё нежданной весной! Иван Васильевич долго довольно терпел это дело из своих неудобств свеса с трахтора. Всё ж серьёзен был, да всё норовил подкорячицца поближей под любую из пёзд промочающихся… Там увидеть чего порешил?! Настающий уже божий день?! Трахтор ревёт, девки хикают… Вдруг… Трах-та тара-тах-та! Хаердым!!! Бах ага!!!!!!!
Покренился деревяшка-сортир под плечом у стального коня – не сдержал Иван Васильевич в своей горячести рычаг-стремена. Девки в писк, Василич им под ноги в снег, трахтор по двору на прогулку по зимнему утречку!
Как с минуту, показавшуюся с овчинку аж, гонял за ним по двору Мудр Заветович…
Как остался от сарая-овинчика древнего только холостой курий шесток…
А от доброго сортира
