…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
встромлял в напружиненный ожиданием, промягчённый уж до того, пухлый директорский зад.
Кирилл-Да’Илья внырнул под брюхо своего севодня почтения и потянул из-под брюшка стояльца малиновоголового себе в рот. Герундий Аврельевич застенал, как совхозный бычок, весь вкладываясь в подставленный для удобства ему резервуар, ему захорошело одновременно и в задних тылах и кругом, жопа задёргалась, Иван Василич почуял хуем стугивающееся рывками кольцо и, заглянув, рассмотрел, как не вмещается млечная речь во рту дующегося в хуй карьериста Кирилл-Да’Илья… Побыстрей заходив, Иван Василич и сам наддал, да душевно заполонил директорскую глубину…
– Гвоздя бы мне! – сказал в потолок Иван Васильевич, так и сидя в спущённых штанах в приёмном кресле перед забравшимся за стол совхозным директором. – Буду строить у Мудра сортир! Поломали мы…
И под здешний уж смех рассказал, как нашла на них с девичьей дружницей соревноваться блажь.
– Наши спать, а меня совесть за холку дерёт – Мудру срать полбеды, он мне свойственник, а вот благочинной жене его Знатьюшке неудобно поди, если видно, допустим, в полулицы!..
Одним словом, тот раз гвоздей в дело Иван Василич добыл.
Говорят, в отдалённое дичь-давным-давно восточные туляки-сранцы выдумали забавляться в лесном буреломе промыслом редкоебучей живности, именуемой в их краях жалобкой или в других народах ещё лесной песней. А как лесная песнь изворотиста, простиздеся така, умелица знатная, да к рукам не идёт, то и нашли те смекалистые ребята твои туляки на неё выправление – скромну дотошную травушку, росшую в тех местах по всему восточному краю Тульской когда-то губернии в большой изобыточности. Манилась на ту неказисть видовую жалобка словно мишка на мёд, стоило лишь наготовить травушку, прогреть на печи, иссушить, да промочить до ниточки множество раз. И звалась трава та – туланья: тульский зимородок, огневая, позиционная вещь в любовной охоте на жалобку, на понюшку и на скабреца…
Вот в честь тех папашьих времён, да в честь славной девичьей травушки, как случилась такая война, были названы меж собой два по принципу связных явления: бригада глубоких разведчиков и лесной самоход.
“Туланьюшка” или как была с одного смехопадного случая названа в промеж немцев, а после и на родине она, «лесной крокодил», являлась собой самоходная установка агитационно-наглядного воздействия широкого спектра активности и сродственного соучастия.
А “Туланья” называлась бригада-вылазка тульских фронтовитых разведчиков, ходившая в дальние рейды по глубоким тылам оккупированных областей на разведку хоть им какой-то любви…
Удивлением оттого не было вовсе, што занесло как-то раз тех смекалистых туляков на полесскую гать – их-то и до того проносило мимо краями сто раз, што дым их замысловато-конструхционной перделки верстами округ стоял. А вот в зимний февраль 42-го, как на масленницу заозиразалась теплынь случайными окнами, да повезло дорогу ручьём-одиночкой на сторону, так и приплыли заздоровцы-агитаторы до Ивана Васильевича в одном батяхе: выручай, председателево стремя, чем будем туланьюшку тягть? Мол, ушла самоходка в кюветный проём, и теперь всей командою греется солнцем, приключившимся на лесу… На што Иван Василич им, как скотовод, пояснил – трактор выдан селу лишь один на период ухода сельских работников в эвакуацию за Урал. А как антрополог, Иван Васильевич пожелал представителям тульских поисковиков пойти нах: так как им нужные тягачи находились лишь в волость-селе Нежно-Вольное, а то, как-никак, сорок вёрст с добрым гаком махать!
Впрочем, Иван Васильевич тоже встрял с ними иттить: не стал ребят про ни за что без совсем уж подмоги бросать – взялся сам провести до самого Нежноволья на их отважно попёрдывающем трёхколёс-батяхе.
Да вдолгую не стали удерживаться – прихватили себе пирогов от Знатьи Порфирьевны, понабрали малосольных утех с крынкой ряженки от Солдатовой жинки Красы, расцеловали в прощание Оленьку, тесно втиснулись в скрип-дермантин батяховых сидух и погнали до ветра навстречь. Пронемецкая власть озадачилась было на них вровень с самой Аистовой околицей, но сильно некогда было приветиться, и фельдфебель Фриц Шнайдер махнул рукою на их бертолетову складчину, прожужжавшую прям у иго мимо пушистых усов…
Лишь в пути уже, как ёлки рядами пошли, да как наглотался уж воздуха елевого, оченно внутрь струящегося, так тогда только (с воздуха этого и быть может нараз!) Иван Васильевич расчуствовался оглядеться вокруг.
Красота-то лесная кака стоит мимо себе, а рядом же… вот те и раз! С двух ребят-туляков – один тулочка! Сидит
