…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
Натали отпустила его и прогнулась очень наскорую, подставляя мяконький зад под усердного содрогателя… Яша подсел под неё, приобняв за лакому грудь и резво толкнулся ей внутрь розовым скользким своим торчуном. Хуй довольно легко разобрал себе путь, и княжна была поражена в этот раз вместо боли настолько прекрасными чувствами, что обернулась, даря ласковый взгляд верному Яше-слуге. Тот быстро задёргался согнутым станом под ней, доводя до кипения страсти дыхание обоих юных сердец. Время утратило силу над ними, и улыбающийся Яша услышал лишь, как закричала звонко в голос его госпожа княжна Натальенька, да почувствовал, как туго хватается, будто рукой, за хуй его и без того узкая девичья пизда… Яша заплясал побыстрей и прилип к голой заднице вовсе – ещё один пенный поток полился навстречу порыву страсти княжны, и Яша-лакей, ровно ей в тон, застонал…
– А что, Натальенька, кричала ли ты пред обедом за полчаса или мне померещилось? А, коли так, так и зачем? – вопрошал за обеденным столом почтенный глава семьи, добрый папенька княжны Натали, великий князь Йори Ихарович, отведывая гамбургских штучков уготованных на кухне Порфирией. – Подай, Яшенька, мне вон ту!
– Что Вы, папенька! Всё померещилось Вам! – живо откликнулась княжна, озорно сверкнув глазами на прислуживающего папеньке Яшу. – А если и вскрикнулось раз-другой, так разве теперь и упомнится мне, по причине какой? Яша, будь добр, и мне ещё одну такую сладкую палочку!..
И начались у юной княжны Натали превесёлые времена.
«Нынче заново был приглашён я с дорогими приятели моими в столичный экскурс и вынужден был к отданью визита книягине Левшиной. У неё кучерява пизда, сын Алексис – поэт, и мягко-страстные губы, что между ног… Питенбурх в наводнении, и оттого до самого до утра безотлучно пребывал между тех я райских кущ у княгини самой и у замужней дочери её Кларите!», сообщал теперь в письмах возлюбленной Александер порой в перемежение к обычным меж ними «целую-люблю».
«Константен теперь устремлён в новомодное веянье – ave Cesar ave nihil», писала в ответ княжна Натали, «В нихилизме своём предрекает вослед золотым временам век серебряный, появление телефона и декаданц: упадение нравов. Из-за чего принудил меня на конюшне лобызаться с подконюхами у него на виду. Я была оконфужена и выебана меж тем пару раз…»
Младший кузен Натальенки Константен был юн, да проворен до женского полу с малых лет. От этого-то и имел в свои восемнадцать лет намётанный глаз и чуткий внутренний нюх. Как оказался один раз в гостях у князя с княгинею, так и заприметил тотчас, с каким блеском в глазах Натальенка вынырнула из какой-то полутёмной клетушки… Вслед за княжной минутами позже, как ни в чём не бывало, вышел с подносом лакей, и кузен Константен чутьём своим вострым заподозрил, что не иначе накручивается сестрица-княжна с шалостей нрава своего до лакея пиздою на хуй! Тем же вечером напросился Константен остаться в ночь у гостеприимных дядюшки с тётушкой, да провёл над сестрицею «воспитание»: показал для начала ей хуй, как остались наедине; затем платья задрал до груди, да приобнял. Княжна Натали сопротивляться было, отталкиваться, да ручкой за хуй не брала. Но охальник-кузен со хладной настойчивостью был упорен – всю осмотрел, растрогал, дышалось в порывистых объятъях его Натальенке тяжело… В конце, с жару, и согласилась на уговоры его: пощупала за конец, а тот от нетерпения уж взял и кончил ей прямо на груди белые братцем-кузеном
