…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
щиколотками буддиста-попа за мохнатые тёплые ляжки, впуская на недр глубину своих его входистый противовес. – Я сама уже многое в состоянии становлюсь растопить из-за нашей с тобой беззастенчивости! Наддай горячей!!! Брошу всё и на снег про-ис..с-ст-е..ку-у-у…
Да с самих Осоловёшек налетели робяты просто охочие – пособить! Но тех с обеих сторон-соучастниц боле самих попереебли по недаразумению в окорот-недосмотру…
Иван Васильевич в переделке участвовал рулевым краснознамённо-алого фланга девичьей укромки от севера: и со всем ему присущим аккуратным вниманием глядел в перделку типерь до отважной дойчланд-казы Ден’Либер Шнитке, ответственного канц-секретаря всей дивизии, танковой полевой наводчице на досуге и фее музыкальных опер мирного времени всей Северо-Восточной Европы.
Ден’Либер обладала выбритой в струнку промежностью и талантом любить на весу. От этого удовольствия Иван Василич уже битый час-другой стоял среди поля прогнутым дугою конём, стояка нагоняя то в перед, то в зад, а то и в лихо навдруг опрокинувшийся рот своей новой немецкой военно-полевой пассии. Выгнутая ласточкой Шнитке молча сосала иму то рот, то залупу, то разрыв гимнастёрки на извечь-загорелом плече и тонкими стройными струйками из выбритых губок аккуратно оформляла каждый свой лёгкий нечайно-надлёт…
Так сдержалось ретивое отступление доброй памяти танково-немецкой дивизии “Вольный Рейна Привет!”, которую шукали с несколько жарких дён всем Германии главнокомандованием и нашли опосля в крайне растрёпанном и понеприбранном состоянии брошенной на перепутке одном с надрывающейся sos-радиостанцией и с горьким внутренним сожалением об откате уже в леса невидим-бригад провожающих партизан…
А были ведь и другие тактико-сердобольные, куда как не менее важные направления.
Теплушку вагонную взять из жизни железно-сталелитейных дорог. О ту весну как наги́бало немецко командование древнюю силу и прознало нечаянно себе ту уж дуже могучую теплушечью сласть… Да как стало с..сибе оборудовать на каждого третьего даже какого-нибудь обер-младшего офицера из живого тепла дикий вагон в насквозь-дощат эшелон…
Или ту ж, на память приходит, знаменитую Ди Пи-пи, “Der Prostituten Post-Stalker”, почту воинствующих германских блядей, беспощадных в пламенных чувствах и столь же нещадных в своих безотказных либер-проистечениях… Как никогда немецкая армия той весной нуждалась в половой связи оскучавших тылов и страждущих передовых! А тут и встревал в разгорячённый связной стык-промеж партизанско-партейный перец-катализатор серьёзного обострения огневых вопросов всеобщей любви…
А то и сам фронтовой перекат по белёсо-Полесью вспомнить не грех… Ведь на стычке у трёх тех автономных краёв – Советской с Немецкой Армий и Разгул-Партизанщины – случались вещи порой перехватывающи и через последний у чаши безсмеха вершок!..
Третий год обучения в медицинской реальной гимнасии показался для Оленьки Детляр пролетевшим за миг. Приютивший её областной городок обходился с ней ласково, вежливо и занимательно, как и обычно случалось с ним. А преддипломный курс был насыщен делами невпроворот, да и короток.
И потому оказалась в том весеннем кружащем голову озеленении Оленька уже врачом незначительной категории и полностью высвобожденной до осеннего поступления в институт человеческой птицей.
С месяц держали ещё подружки её по училищу – забавлялись в стенах ставшего домом родным общежития, ходили по паркам и улицам, строя милые мордочки населению, да ночь напролёт читали Есенина неизвестно зачем.
Но Оленьке про себя уж давно куда более мил был Иван Сергеич Тургенев, потому как чем-то собой напоминал он её далёкого батьку-отца, дом и матушку с младшим братиком Снеженем. И в очередной как-то раз сердечно сжавшись над «Асенькой», не вынесла больше Оленька – отложила бумаги страницы к себе на постель и на следующий день была уж в пути по дороге домой.
Исполненные заново вернувшейся из промышленной командировки жизнью Аистовы Полёты теперь неожиданно для себя разрастались в район, и молодой специалист в большой был цене. Считала Оленька, что у мамы, да папеньки в самый раз ей случится пожить-поработать в жаркий летний межобразовательный срок.
А запредь до того две весны учудили Митрий Солдат с его жинкой Красой, да и донечкой тож…
Было так. На спор пошёл
