…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
дисбаланс? – Оленька мягко положила другую ладошку на яйца ему. – В самом деле – справа немножко длиней… Как же я не заметила… Так не больно, больной?
Она потянула его по очереди за каждый провис и принялась побыстрее натталкивать кулачком вверх и вниз по стволу. Фриц Шнайдер отставил аллюминиевую кружку крепкого чая, вытер усы и подвинул поближе свой стул, наблюдая процесс исцеления его личного и по-молодому беспечного главнокомандования.
У «больного» от счастья строилось в глазах… Отто Вольксвагген всё заметней дышал, ловя каждый нежный заботливый взгляд изредка даримый ему милой Оленькой…
– Ничего-ничего… Вы не так уж опасно больны… Сейчас поцелую, и всё пройдёт…
Этого от Оленьки немецкий обер-лейтенант никогда не сносил: только лишь розовые губки её чуть коснулись оголённой ей крепко вздутой головки, как первопричинный член его дёрнулся раз… другой… Оленька улыбнулась глазами, натягивая мягкий ротик на уж очень большую у Отто залупу и пропуская по кулачку идущие по стволу конвульсивные толчки… С пушки дунуло в ротик ей так, как будто настойчивый пациент не приходил на приём целый год!.. Оленька терпеливо сосала конец почти с полминуты, пока бьющий фонтан не утих…
И всего только через пять каких-то минут, когда Оленька было собралась уже вручить рецептуру и выпроводить милого симулянта за порог, его единорог восстал заново во весь рост над так и не поднявшимся ещё лейтенантом и потребовал снова пристального к себе внимания…
Оленька сняла трусики и распахнула белый халатик, присаживаясь на живой инструмент. Её ножки сжали коленками Отто бока, а аккуратно подстриженные кустики на лобке скрыли от всех глаз внырнувший под лоно ей хуй. Она опёрлась ладошками в его золотистую могучую грудь и посмотрела в окно на солнечное весеннее небо с проплывающими по нему облаками…
В глазах Отто Вольксваггена смешались в одно облака и легко взлетающая над его животом белокрылая Оленька с маленькими прыгающими сисечками и в своём чудо-халатике…
– Разрешите доложить, господин обер-лейтенант, мне ещё как вас младшему в звании!
– Докладывай…
Вечерело уже. Голая Оленька стояла, облокотившись на столик и выгнувшись в стройной спинке. Отто Вольксвагген сидел в остатках носков обессиленный в приёмном кресле, курил. А Фриц Шнайдер, утративший только нижние предметы из гардероба из своего, держал за обнажённые бёдра Оленьку и уж по третьему разу «докладывал» своего млечного сокровения ей в глубокую нутрь…
– Ёд-д-дерный бобррр!!! День весь вас отыскать! А оно тут ибъёца в углу! Простьи-тутка полесская жалкая! Я!!!
В распахнутых дверях приёмной сверкала парадной немецкой отточенностью герла-молния отважных походов за солнцем вслед лейтенант Иллеринце фон Паулюс, схожая с братом родным как близнец одним лишь пламенным нравом. Разбитые на стороны смоляные пряди её тонких волос выдавали край всякой взволнованности в беспорядочном оформлении чуть бледного лица с бездонною чернью искромётных зрачков.
Прибывшая на подмогу и выручку брату герла и в действительности промыкалась добрых полдня по селу, пока ей только с помощью славного резидента Германии в русском тылу, не-в-счёт-югенда Юллер Фон Штанце или попросту Юльки, не удалось, наконец, выверить местонахождение Отто. Юлька же, бывший германским сыном полка и внештатно-девятилетним сотрудником немецкой разведки, как-то ещё в свои пять был частично перевербован в полесские партизаны на тот миг очень балованной дочкой Ивана Васильевича Оленькой через угощенье брусничным вареньем и показом из-под платья долгие пять минут самого краешка иё заветной мягкой пизды… Потому он направил Илли по адресу верному, сказав прямо – «В медпункт!». Но рукою медпункту тому махнул прямо в другом направлении, и изведённая тоскою по брату уже офицер была вынуждена к ещё получасовому изучению русского языка через припоминание иго матерных наречий…
Отто Вольксвагген вскочил и тут же упал, запутавшись в бренных носках и штанах под ногами разложенных. Фриц Шнайдер стремительно вытянулся во фрунт, торча навстречу только что отстрелявшейся, мокрой и раскачивающейся балдой. А Оленька выпрямила спинку, обернулась, и сразу узнала Её…
– Илли?..
– Ольенка?..
Знакомые лишь по отрывочным строкам из писем и рассказов Отто, они, похоже, знали друг друга всю жизнь… Сияющая своей светлой мягкою обнажённостью Оленька подошла к Иллеринц и коснулась спадающей на лицо непослушной смоляной пряди. Западный лейтенант коснулась горящими губами её прохладной руки.
Через мгновенье измученный о бесконечность походов по тропам безумной войны лейтенант Иллеринце фон
