…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
Паулюс пластала прекрасную Оленьку на полу кабинетика, лихорадочно обрывая на себе лацканы колючего орденами и боевыми нашивками мундира. А немецкий весь плен стоял с двух сторон от извивающихся по полу тел и в изумлении забывал держать крепко закрытыми рты…
Очень удачно коленка пришлась Оленькина обнажённая, что уставилась в нечаянном сопротивлении Иллеринц прямо в пах. Не успев снять с себя пропылённых дорогой стрелок штанов, Илли терзалась вся распахнутою мотнёй по этой коленке, и шёлк нижнего офицерского белья её всё видней промокал между ног, обрамляя коленку у Оленьки причудливо растущим влажным пятном…
Илли металась губами с шейки Оленьки на стискиваемую в жадных ладонях грудь и обратно, а когда потянулась к губкам вздрагивающего и вздыхающего в неге ротика, то в трусах её стало тепло, как у мутер на коленках когда-то давным-далеко…
Илли зарычала, как гром роковой, впиваясь в любовь нежных Оленьки губок, почувствовала рванувшийся навстречу ей маленький язычок и вся затряслась ходуном над втиснутой в пол ею Оленькой…
Добытый из планшета походный страпон – чудо немецкой конструкторской мысли и бессменный товарищ по партии Иллеринц во всё время войны – очень кстати пришёлся и Оленьке. Оленька улыбалась, вгоняя всё никак не утешащейся Илли по её настойчиво-требованию «прьямо в зад!». Илли крепко держала Отто губами за хуй и сосредоточенно слушала весь немецкий доклад положения, прерывисто излагаемый братом. Фельдфебель Фриц гладил её по дрожащей спине, утешал: «Ничего-ничего, моя тонкокрылая бабочка, щас попустит ужа…»
Выйдя немного из любовного ступора, оглядевшись по сторонам и примя к сведенью брательный доклад о пленении, Илли пришла в свирепую ярость. Отобрала у Оленьки влажный исходящийся смазкой страпон и устроила без перебора уж всем рядом с ней оказавшимся…
Когда утро случилось уже той весной, лежали в ряд все на вид непригодные полностью. Оленька с самотыком тем и с Илленькой в обнимку совсем. Сбоку к ним вверх ногами Шнайдер Фриц. И уж вовсе никак не понять, где очутился Отто Вольксвагген – на виду и не на виду, половиной какой-то под девками, а в руках невесть откуда и взявшийся скромный труд его соотечественника-оппонента Карла-Либкнехта Маркса «Капитал».
Отто первым, как самый страдавший от тесна уюта, очнулся и собой побудил сразу всех. Солнце не заглядывало ещё через край кабинетна окна, но уже золотило причудливо по верхам стеклянные полочки с блеск-хромом ланцетов и градусников. Он ещё пытался придти в себя и смутно ужасался факту прозрения на ушедшую ночь, припоминая с трудом, как использован был жизненно правильно, но политически всё же неверно книжный томик трудов довольно известного Мастера…
Но она не дала ему дальше очухиваться. В две руки с двух сторон сестра и любимая схватились одним временем за его липкий после вчерашнего болт. Засмеявшись они отпустили также одновременно и чуть не столкнулись лбами над мигом вспрянувшим корешком…
Занималась заря первозданная, когда Оленька с Илли облизывались текущим по губам молоком и целовались на брудершафт через спускающий стяги отвоевавшие хуй.
– Ольга Ивановна… Оленька… Вы по правде согласны пойти за меня замуж?
Голый Отто Вольксвагген был просто жалобен в своей мальчишьей потребности.
– Согласна… – улыбнулась ему только Оленька.
В тот момент и ожила радиостанция комнатная, что пылилась уж несколько месяцев на подоконнике по причине утери какой-то своей внутриламповой связи. Два серых динамика воркотнули, прокашлялись и на весь этот больнично-медпунктный покой произнесли:
– Дорогие товарищи! Сегодня как раз, не поверите, взят победный реванш! Сразу три наши армии были приняты с ответом почтения в городах и весях немецкой земли. Сразу отметим радушие их встречавших хозяев и подарок нам – Кенигсберг! Повидались с Европой, с Америкой заодно, был налажен Рейхстаг для предводителей гостевых орд и героев всех страстных фронтов. Этот день вас прошу не забыть, потому как в историю он войдёт, как девятое мая с демонстрациями и шарами. С Днём Победы, товарищи! С днём великой одержанной нами над нами же прекрасной победы! Всем спасибо. Задержавшихся в дальних гостях просьба скорей уж вертаться на Родину или хотя бы справно писать, вашу мать!..
После столь торжественного обращенья по радио в этот день транслировались только мультфильмы.
Когда много писалось, то думалось, тут бесспорно –
