…Заслышав приближающиеся шаги, шестнадцатилетняя Огюста Мартин быстро оправила подол платья, подхватила оставленную на крыльце корзинку с фруктами и выскочила на улицу перед самым веснушчатым носом всего Монтр-Дорталя, который принадлежал святому отцу Клименту, иеромонаху францисканского монастыря богоугодников.
Авторы: Ir StEll A
правда ли, нет? Пусть безмерно любимый читатель простит, што тут вклиниваюсь. Дело в том, что настал покаяния срок. Детляр – я. То есть то, што вам тут понаписано, всё на веру лишь было изложено безвестным антропологом-скотником по просьбе-наказу партейно-поповской и просто народной общественности Аистовых Полётов. И ответ стало быть держать мне.
Прямо сразу скажу – всех реалий дотошно придерживался, но не каждую ведь уследишь. Где и вышел пробел, а где строчка легла по косой. Оно и негожее, может быть, но оправдание: седьмым классом ушёл на Турксиб и впоследствии из надлежавшей мне образованности добыл только очки, предмет всей почтительной гордости не на одно лишь наше село!
А правда-неправда, тут всё же, наверное, сам попробуй возьмись… Как? Когда вроде ведь не был там и не видишь уж тех, кто умел бы там быть в той войне?.. Непросто, конечно… Тут что-то с сердцем… Как говаривал дед Лют Кузмич, ещё первой наш седой ветеран, «Анахату-то шевели, твою мать! Не то она рано-поздно тебя шевельнёт!». Верно, от нежданной любви увернуться сложней, чем от брызжущих пуль…
Будет время – всё станет не так. Возведутся мосты понимания, и наладятся стерни ещё небывалой любви. Станет мир очень многим широк, увидица то, что мечталось давно, да по тихому складывалось… Когда-то настанут крыла не только у вольных птиц аистов. В насквозь прозрачной душе красив каждый штрих… И вот тогда (ты всё ещё помнишь многое, dvar?)… вот тогда дети… будут… нас помнить… возможно… и кристально-волшебный флэймболл над изящным изгибом кистей вечной юности может быть сумеет увидеть и нашего пламени чувств нечайный отсвет…
Но ведь спросят ещё – чем же кончилось?
Зачем – «кончилось»? – отвечу тогда.
И поясню уж совсем почти что до конца.
…Прошло много лет с тех пор, как отгремела война. Оленька вышла замуж и уехала с Илли и Отто учиться в восточное Конго. Оленька училась на врача-гинеколога, Илли – на энергетика, а отставленный от армии обер-лейтенант Отто Вольксвагген на сионист-прораба светлого будущего. У Оленьки первый курс проходил в декретном заочии, поскольку навеяла ей та предпобедная ночь округлость животику и дополнительное внутреннее сердцебиение…
Но вот что во всей этой истории удивительно, так это то, что ебали немцы Оленьку вроде как все втроём, а ребёнка Отто Вольксвагген в приказном порядке утвердил считать только своим.
«Молод ты ещё, господин обер-лейтенант!», почём зря убеждал его рассобачившийся на местных нравах и бульбаш-картошке усатый Фриц Шнайдер в прощание, как расставались в Полессье, «Под себя жмёшь, имперский ты эгоизм!». Но обер-лейтенант не слушал в любую пору своего верного друга-фельфебеля, оттого как чем-то считал себя белее других. Как, словом, нацист. Поставил на вид лишь бравому денщику, как застрявшему напрочь в гостях и не желающему возвращаться на Фатерленд. Да подарил именные часы с надписью на исконно-арийском «Aum Bhakta&Aurum».
Так и жили потом. Обмолвлялись в наших краях ещё, на все Аисты, всем треугольником; а уж регистрацию брака проходили в той Африке. Сына назвали Ганс, дочь Махой, а Игнат и до сих пор партизан…
The special internal thanks:
Letze Instanz (альбом Gotter Auf Abruf, 2004)
Ophelia`s Dream (альбом Not A Second Time, 2004)
Dvar (композиция «Ihirrah» (Ландыши), Roah, 2003)
Dark Tranquillity (композиция «The Endless Feed» (Бесконечная Подача), Character, 2005)
& all others…
