Итальянец

вспомнил, что сам совсем недавно толкал того на убийство Эллены. Отпустив Спалатро, он велел ему идти в свою комнату и ждать дальнейших распоряжений.
— Завтра… — сказал он, еле приходя в себя. — Я скажу тебе завтра, что надо делать. А то, что я хотел сделать этой ночью… Я передумал. Иди к себе.
Спалатро, сочтя себя оскорбленным, хотел было возразить, но грозный вид монаха остановил его.
Скедони, войдя в свою комнату, громко захлопнул дверь и дважды повернул ключ, словно этим отсекал от себя такое ничтожество, как Спалатро, к которому теперь испытывал откровенную неприязнь. Оставшись один, он почувствовал некоторое облегчение, однако, вспомнив, как Спалатро хвастливо заявил, что он не трус и готов закончить то, что не удалось сделать Скедони, не на шутку встревожился, как бы этот негодяй не подкрепил свои слова делом, и бросился вон из комнаты. Предчувствие не обмануло его. Спалатро не ушел к себе, а продолжал стоять в коридоре. Услышав шаги Скедони, он обернулся, и в глазах его было ожидание приказаний хозяина. Когда их не последовало, он наконец молча скрылся в своей комнате. Встревоженный Скедони для пущей верности запер его дверь на ключ, поднялся наверх, какое-то время постоял, прислушиваясь, у двери Эллены. В комнате было тихо.
Наконец он вернулся к себе, но не в поисках сна и покоя, а чтобы еще раз пережить все, что произошло с ним в эти короткие мгновения. Терзаясь, стыдясь и поражаясь, он заглядывал в свою душу, словно в бездну, на краю которой ему удалось удержаться. Но она продолжала манить его, и он не в силах был отвести от нее глаз.

Эллена, когда Скедони ушел, долго перебирала в памяти подробности того, что он рассказал о ее семье. Невольно сопоставляя их с тем, что слышала от покойной тетушки, она убеждалась, что не находит в них особых противоречий. И все же она слишком мало знала о себе, чтобы понять, почему тетушка умолчала о многом, что успел ей поведать Скедони. От синьоры Бианки ей было известно, что ее мать вышла замуж за миланского аристократа из графского рода Маринелла. Брак был несчастливым, и Эллена в младенчестве, еще при жизни матери, была отдана на воспитание своей тетушке, синьоре Бианки, единственной сестре графини Маринелла. Сама Эллена не помнила, как это произошло, не осталось у нее воспоминаний и о матери. Любовь и ласка, которой окружила ее тетушка, стерли из памяти все печали и утраты раннего детства. Эллена вспомнила, как, случайно найдя в ящике комода тетушкин медальон, впервые узнала имя своего отца. На ее расспросы, почему его имя держат ото всех в тайне, тетушка тогда объяснила его недостойным поступком, навлекшим позор на семью. Ничего, кроме того, что ее отец давно умер, тетушка более не сообщила ей. О медальоне же сказала, что нашла его в вещах матери Эллены после ее смерти. Она собиралась передать его Эллене и поведать обо всем, как только придет время и ей можно будет рассказать семейную тайну. Это все, что сочла нужным передать ей тетушка. Правда, умирая, она мучительно пыталась еще что-то сказать ей, но не успела.
И хотя почти все, кроме слухов о смерти отца, в рассказах монаха о покойной тетушке совпадало, Эллена не могла избавиться от сомнений.
Скедони, казалось, ничуть не расстроило, что девушка считает своего отца умершим, однако, когда Эллена спросила его, жива ли ее мать, монах снова пришел в неописуемое волнение. Эллене невольно вспомнились скупые слова тетушки о несмываемом позоре, легшем темным пятном на имя отца.
Понемногу успокаиваясь и приходя в себя, она снова и снова возвращалась к тревожившей ее мысли: почему Скедони появился в ее комнате глубокой ночью, когда она уже спала? Эта мысль напомнила ей об их внезапной встрече на берегу, когда она заподозрила в нем подручного ненавистной маркизы. Теперь она гнала от себя эти подозрения, ибо ей хотелось верить, что Скедони, согласившись выполнить волю маркизы и разлучить Винченцо с его возлюбленной, не подозревал, что речь идет об Эллене, его дочери. Здесь же, узнав от ее похитителей