Итальянец

спросил, как он это сделал, где достал яд, были ли у него соучастники.
— Я сделал это сам, — коротко ответил Скедони.
— Где вы достали яд?
Скедони опять молчал, собираясь с силами.
— Я прятал его в одежде, — наконец промолвил он.
— Вы умираете, — напомнил ему инквизитор, — поэтому говорите только правду. Мы не верим тому, что вы сейчас сказали. У вас не было возможности достать яд, пока вы были в тюрьме, а до этого у вас не было в нем надобности. Признайтесь, кто был вашим соучастником.
С этим несправедливым обвинением во лжи Скедони не смог согласиться. Прежний гордый дух победил телесную слабость. Голос его был тверд, когда он ответил:
— Это был яд, который я наносил на кончик клинка своего кинжала. А кинжал я всегда ношу с собой.
Инквизитор насмешливо усмехнулся. Тогда Скедони предложил обыскать его. Он был столь настойчив в своей просьбе, что в конце концов его обыскали. Яд нашли зашитым в подоле его сутаны.
Однако по-прежнему оставалось неясным, как он мог воспользоваться им, чтобы отравить Николу, хотя накануне тот оставался с ним на какое-то время наедине. Никола не мог быть так неосторожен, чтобы принять что-либо из рук своего врага. Инквизитор продолжал настойчиво требовать назвать имя сообщника, но Скедони более уже не мог отвечать. Глаза, в которых еще минуту назад светилась жизнь, медленно тускнели, и вскоре от злодея Скедони осталось лишь страшное мертвое тело.
Маркиз, не в силах выносить того ужаса, свидетелем которого он стал, давно отошел в дальний конец камеры, где с одним из офицеров стражи пытался предугадать, чем все это кончится для него и как долго он будет вынужден здесь находиться. Бедняга Винченцо, забыв обо всем, даже пытался помочь врачу напоить Скедони лекарством.
Когда все было кончено и свидетели ожидали последнее признание Скедони, все постарались поскорее покинуть это ужасное место. Винченцо снова был отведен в свою камеру, где должен был ждать решения суда. Он был слишком потрясен всем виденным, чтобы отвечать отцу на его вопросы об Эллене. Маркиз, побыв с сыном еще какое-то время, отбыл в резиденцию своего римского друга.

Через несколько дней после смерти Скедони Винченцо ди Вивальди был освобожден, и маркиз отвез сына в дом своего друга в Риме.
Многие из общих друзей маркиза ди Вивальди и графа ди Марко собрались в этот день в доме последнего, чтобы приветствовать благополучное освобождение юноши.
Винченцо, худой и бледный, окруженный толпой друзей отца, принимал их искренние поздравления и отвечал на их расспросы, как вдруг раздался громкий радостный крик. Знакомый голос заставил юношу оглянуться, и он увидел в дверях гостиной Паоло, который, несмотря на усилия удерживающих его слуг, устремился к нему сквозь толпу недоумевающих вельмож.
— Мой хозяин! Мой дорогой господин! Пустите же меня к нему!
Воспользовавшись паузой, и недоумением гостей, и тем, что слуги, отпустив его, теперь лишь наблюдали, пряча улыбки, темпераментный и прямодушный Паоло, не обращая ни на кого внимания и умело действуя локтями, успешно пробился к своему хозяину и уже обнимал его. Для Винченцо это было самым счастливым мигом за все эти недели страха, неуверенности и страданий. Искренняя радость Паоло видеть его живым и свободным настолько растрогала его, что он забыл даже извиниться перед шокированным обществом за поведение своего слуги. Тем временем, пока слуги пытались как-то навести порядок, поднять упавшие стулья и оброненные табакерки, а маркиз направо и налево извинялся перед гостями, Винченцо, совершенно забыв, где он находится, обнял своего слугу. Наконец маркиз, подойдя к ним, решительно приказал Паоло покинуть гостиную, а сыну напомнил, что он в гостях, а не в своем доме. Напрасными были попытки Паоло объяснить, что они с синьором Винченцо были вместе в тюрьме инквизиции. Граф ди Марко, чтобы найти выход из создавшегося неловкого положения, наконец объяснил гостям, что верный слуга синьора Винченцо просто потерял разум от радости.
А Паоло, воспользовавшись молчанием все еще недоумевающих гостей, со свойственными ему пылкостью и многословием стал рассказывать о том, как он бродил под стенами тюрьмы, не желая расставаться с господином, как строил отчаянные планы его спасения и, наконец, пустился в путь в Неаполь, чтобы поскорее известить обо всем синьора маркиза.
— А теперь вот все так