Избавление

человечка сразу сотнями своих рук спеленал, как младенца, властно дернул, опрокинул навзничь и, шелестя густой листвой, настойчиво утянул вниз. Туда, откуда еще никто и никогда не выбирался живым.

Когда на поляне воцарилась оглушительная тишина, Марс о глубоко вздохнул и быстро приблизился к Перводереву, одновременно страстно надеясь, но и дико страшась того, иго могло случиться. Не с ним самим, нет. А с Айрой и ее верным метаморфом, связанным с ней теснее, чем дети с любимой матерью.
— Айра?
Она сидела на коленях, опустив голову и плотно закрыв глаза. Уже освобожденная от своего нового дара. Лишенная зеленых пут, наложенных недавно Перводеревом. Совершенно свободная. Не скованная больше никакими обязательствами. Очень усталая. Слабая и ужасно одинокая. Ее длинные волосы, словно невзначай, прятали смертельно бледное лицо, еще не утратившее страшноватых черт высшего существа, надежно скрывали помертвевшие губы. Тонкие руки бессильно упали на мягкий мох, плечи опустились и поникли. Из нее словно высосали всю жизнь. Лишили единственной опоры. Вырвали душу, уничтожили сердце, развеяли в пыль прежние надежды… да просто убили. Жестоко. Подло. Предательски.
Кер, очнувшись от ужасающе прекрасного зрелища гибели старого архимага, вдруг тихо заскулил, молниеносно перекинулся в ласку, а затем проворно юркнул к хозяйке, обвившись вокруг ее шеи и успокаивающе потеревшись мордочкой. Но она словно не заметила — так и сидела безучастно, будто ничто ее теперь не касалось. Ничто не тревожило, не беспокоило и не страшило. Будто бы до сих пор в ее душе не угасли звучавшие недавно слова. Не забылись трудные признания. Не стерлась из памяти гремящая мощь, едва не пожравшая заживо ее душу, и не пропало недолгое ощущение всемогущества. Соблазнительное и совершенно ненужное.
Она так и сидела, не обратив внимания на осторожно подлетевшего призрака. Не подняла головы, не дернулась и не удивилась, завидев его так близко. Не искала взглядом, не уцелело ли что-то от лера Альвариса. Не ужасалась его смерти. Не думала. Не гадала и даже не плакала. Словно разучилась это делать или все еще была где-то очень далеко отсюда. Сидела по-прежнему неподвижная, бледная и холодная.
Словно неживая.
— Девочка моя… — с неожиданной болью прошептал Марсо, остановившись в каком-то шаге от Перводерева. — Ты меня слышишь? Ответь, Айра. Это снова ты?
Она не пошевелилась.
— Всевышний… это было трудно. Очень трудно для тебя: Сердце чересчур сильно для человека. А для тебя сильно вдвойне. Но неужто я ошибся, милая моя? Неужто недоглядел? Неужто Оно тебя поглотило? И неужели наших сил оказалось недостаточно?
В Что ты хочешь? — все тем же бесцветным голосом спросила Айра. Уже не таким гремящим, как раньше, не исполненным божественной воли, не могучим, не властным, а просто равнодушным и каким-то безмерно усталым. — Твоя просьба исполнена.
— Я знаю. Кто со мной говорит: Айра или Сердце?
— Мы оба.
Марсо сглотнул.
— Отпусти ее. Дай ей возможность жить, как раньше.
— Зачем? — ровно, холодно, пусто. Действительно — мертвый голос из мертвого тела. Страшноватый голос того, кто только что потерял все что имел, и больше не хочет возвращаться в прежнюю жизнь.
Марсо против воли вздрогнул и в панике обшарил глазами ее закаменевшее лицо, почти скрытое густыми волосами.
— Айра…
— Зачем? — безразлично повторила девушка. — Для чего ей возвращаться?
— Потому что она молода.
— Ничего, Здесь она останется молодой вечно.
— Это не то, — прикусил губу призрак. — Так нельзя. Она человек. Она не может остаться внутри навеки. Не может исчезнуть и раствориться в Тебе. Так неправильно. Не забирай ее насовсем. Пусть очнется и вернется к людям… Ты ведь за этим отпустило ее из Занда. Сердце? Так пусть она учится дальше. Пусть познает мир как раньше. Пусть живет. Пусть найдет свое счастье. Ты ведь — не тюремщик, а она — не преступница! Отпусти!
— Твоя просьба была исполнена, — ровно отозвалась Айра. — Ты получил то, что хотел. Иного не дано.
Призрак горестно покосился на опустившегося на траву Викрана: бывший Охранитель сел на пятки точно напротив дупла, тоскливо глядя прямо перед собой. Такой же холодный и неподвижный, как она. Такой же безучастный, словно выгоревший изнутри. Сидел совершенно ровно, неестественно выпрямив спину. Так. словно из последних сил пытался понять, узнать, услышать и увидеть что-то, недоступное простому глазу. Пытаясь, кажется, даже что-то сказать, но, видимо, не имея больше сил ни на что. Даже на простое оправдание.
— Викран?
Нет ответа: маг