Избавление

но потом постепенно истаяло, растворилось, бесследно исчезло, не оставив после себя ни обрывка одежды, ни клочка кожи, ни крохотного волоска.
«Все правильно, — безучастно подумал мастер Викран. краем глаза отметив происходящее. — Лишенное души тело не должно существовать. Как не должен жить дух, потерявший свою плоть. Так должно быть. Она всего лишь дала ему возможность возродиться. И это, наверное, к лучшему».
Маг впервые посмотрел прямо на горестно застывшую девушку, которой успел принести так много боли. Не желая того, отчаянно противясь, но все же принес. Сначала ученичеством. Потом упорной погоней. Теперь вот подлым предательством, которого она совсем от него не ждала. Он обманул ее. Отвратительным гадом вкрался в доверие, а потом воспользовался ее беспомощностью и ударил тогда, когда она совсем не ждала. И так, что теперь она вряд ли сумеет оправиться. Он предал ее, Едва не убил. Он причинил ей столько зла, что это просто нельзя вынести. Он предал и себя тоже. Нарушил данное себе слово. Преступил древний закон. А теперь сидит напротив и не может найти в себе сил закончить эту постылую жизнь одним махом.
Марсо был прав, когда говорил насчет Энталле: оно действительно случается лишь однажды. Это — великий дар. Огромное наслаждение. Но и страшное проклятие тоже. Тот, кто обрел свою Энталле, может стать самым счастливым существом на земле. Тот же, кто ее бездарно потерял или не сумел завоевать, неизменно сходит с ума и вскоре погибает в страшных муках..! действительно, почти не успев пережить свою единственную потерю.
Это — правда. Горькая, чудовищная по своей сути, но иного и быть не могло. Сейчас он понимал: если бы его Эиталле действительно погибла, никакая сила не сумела бы удержать его в живых. Он бы нашел способ отправиться следом за ней. И ни лер Альварис, ни великий целитель Лоур, ни мудрый Марсо не смогли бы его удержать… Закон един для всех. А получилось у них лишь потому, что на самом деле… в действительности… как бы ни было страшно это сознавать… но тогда, семь лет назад, когда он нашел ее, она не погибла. Каким- то чудом все-таки не умерла в объятиях игольника. Не исчезла. Не пропала бесследно. Не ушла навсегда.
И Эиталле это почувствовало.
Оно не дало ему умереть, как хотелось. Позволило наложить Чары Забвения. Помогло выжить. Дало откуда-то силы справиться с подступающим безумием… но лишь потому, что жила и ОНА. Оттого, что он лишь ДУМАЛ, что потерял ее. Но именно сейчас… сидя напротив склонившейся до земли девушки, он с ужасом понимал: да. Так действительно было. А он этой истины так и не увидел. Ровно до того страшного мига, когда вся правда жизни вдруг раскрылась перед его мертвыми глазами и насмешливо поинтересовалась голосом умершего учителя:
Ну? Теперь узнаешь ее?
Викран дер Соллен крепко зажмурился, не в силах удержать бьющуюся внутри память. Стиснул челюсти, до боли сжал кулаки, но это было выше его сил — забыть тот далекий день, когда он увидел свою Эиталле так же близко, как он видел ее сейчас. Страшный день. Мертвый. Едва не ставший для него последним. Ровно семь лет назад. Совсем неподалеку отсюда — буквально в нескольких минутах стремительного волчьего бега от излучины широкой, вольготно раскинувшейся и поразительно спокойной реки, которая и сейчас еще не забыла ту кровавую драму.
— Да, — неожиданно шепнул в пустоту Викран дер Соллен. — Я вижу тебя. Узнаю… признаю твое право и отдаюсь на твой суд. Сейчас. Здесь. Так долго, как ты пожелаешь. Возьми мое сердце, прошу. Возьми мою душу и поступи так, как посчитаешь нужным. Они в тебе. Отныне и навсегда. Таков закон моего Народа.
И таково мое единственное желание.
Айра неожиданно вздохнула, подняла припухшие от слез веки и взглянула ему прямо в глаза.

…Ночь. Тишина. Чуткие волчьи уши не улавливают признаков тревоги. Густая черная шерсть надежно уберегает от холода, а сильные лапы способны унести его так далеко и быстро, как не умеет ни одно живое существо. Ну, может быть, проворная никса еще сможет его догнать, но никсы редко покидают Занд. Поэтому волк спокоен. И поэтому же решает не догонять ушедшее вперед звено, а укладывается на ночь под корнями вывороченного недавним ураганом дерева. Там, где и ветра нет, и имеется мягкая лесная подстилка, где тепло, сухо, уютно и хорошо, словно под крышей родного дома, в который он больше не собирается возвращаться.
Звено он отпустил еще после полудня, собираясь заглянуть на самую гранту Охранного леса. Потом быстро перекинулся, настороженно принюхался и помчался дальше громадным черным зверем: еще с утра в груди поселилось какое-то смутное беспокойство, странное