Избавление

жесток и крайне настойчив. А посулил избавление лишь в одном случае: если новая ученица сама попросит его о смене учителя. И это был шанс. Действительно хороший шанс избавить ее от позора, а себя — от мучительной обязанности. В свете того, что директор рассказал о боевых метаморфах (стоило раньше подумать, откуда он узнал, если во все времена из смертных только Иберратусу удалось приручить настоящего дикого!), это было нетрудно. Особенно, когда от него поступил прямой приказ сделать обучение максимально быстрым и жестким, чтобы опасный зверь успел почувствовать на загривке сильную руку нового хозяина и господина.
Викран сделал все, что было велено. Он намеренно отстранялся, когда задыхающаяся от слабости ученица умоляюще смотрела на него с холодного пола. Он упорно отворачивался, стараясь не слышать упреков некстати проснувшейся совести. Едва не затыкал уши, чтобы не слышать ее хриплого дыхания, и виновато отводил взгляд, стараясь не видеть синяков на ее нежной коже. Неустанно повторяя, что это только ради ее блага, он был настолько жестким, насколько вообще мог себе позволить, и настолько требовательным, какими были в свое время с ним не терпящие возражений учителя-эльфы. Да, он не запрещал ей пользоваться исцеляющими заклятиями. Не ограничивал в лечебных экспериментах. Нагружал ровно столько, сколько она могла вынести, и всегда останавливался у черты, когда она была готова сдаться и попросить пощады…
Но ему не нужно было, чтобы она перестала бороться. Не нужны были ее мольбы и погасший, помертвевший, пустой взор. Он имел достаточно опыта, чтобы распознать тлеющую в глубине ее зрачков, тщательно спрятанную ненависть, и достаточно знаний, чтобы поддерживать эту спасительную для них обоих ненависть в неизменном состоянии.
Он лишь один раз усомнился в том, что поступает правильно -когда впервые провел обычную по интенсивности растяжку. Когда Айра вдруг без предупреждения закричала так, что разбила единственное окно в зале, а потом вдруг забилась раненой птицей, исторгла из себя целую волну неконтролируемой силы и измученно повисла, потеряв сознание от боли.
Вот тогда Викран испугался во второй раз -того, что что-то не учел, не подумал, упустил. Что не принял в расчет метаморфа или еще какой-то важный момент. Он в панике подхватил девушку на руки, поражаясь тому, насколько она была невесомой, резким движением сорвал проклятые цепи, бегом выскочил к Оранжерее, уже зная, что в таком состоянии ей может помочь только взрослый игольник…
Хорошо, что под руки вовремя подвернулся Бриер: сдав бесчувственную ученицу ему на руки, маг поспешно кинулся обратно — заниматься внезапно упавшим и забившимся в судорогах метаморфом, с которым тоже творилось нечто странное. Кер разом исхудал, ослаб и буквально задыхался от непонятной боли. Он хрипел, царапая когтями каменный пол, а слегка пришел в себя лишь после того, как почувствовал льющуюся с рук проклятого мучителя благословенную магию и жадно впитал то, в чем так остро тогда ну ждался — чужой Огонь, Землю, Воду и Воздух, смешанные в удивительно правильных пропорциях. Лишь тогда маленький крыс открыл глаза, гневно сверкнул лиловыми радужками и требовательным писком потребовал вернуть его хозяйке.
Викран безропотно подчинился, смутно чувствуя, что здесь что-то не так. Понимая, что Кер безо всякого принуждения совершенно послушен. Что лер Альварис почему-то ошибся и зря велел проявить необоснованную жестокость. Кер не причинил бы вреда хозяйке Никогда. Это сказала ему никса. Это сказали испуганные глаза пострадавшего крыса. Об этом говорил его изможденный вид и облегченный вздох, который вырвался из маленькой груди, стоило ему только коснуться Айры и спешно отдать все то, чем поделился с ним боевой маг.
Метаморф обожал свою хозяйку. Он был предан ей так, как только может любящее и тесно связанное с ней существо. Он отдавал ей все, что имел. Закрывал из последних сил. Оберегал. Заботливо ухаживал. Трепетно прикасался, выражая нежность и неподдельное стремление постоянно быть рядом. Она была для него больше, чем просто хозяйкой, и именно в тот день Викран это, наконец, понял. А потом понял и то, что полноценную трансгрессию они оба осилят без особого труда.
Готовясь к трудному уроку, он обоснованно беспокоился и сомневался. Присматривался к ним по-новому. Изучал. Старательно сравнивал и вспоминал все, что знал о Зонде и его обитателях. Он раз за разом натыкался взглядом на лиловую полоску на ее голове. Неоднократно замечал необычные искры в ее глазах. Постоянно ощущал на себе внимательный взгляд Кера и смутно чувствовал, что все время упускает из виду что-то важное. Что-то, отчего с каждым днем ученичество становится все тяжелее,