Избавление

образом вернувшее ее к жизни.
Теперь, пока жив этот маленький комочек, она будет жить тоже. Ее не коснутся ни яд, ни проклятие, ни время. Ее не посмеет поранить ни одно смертоносное заклятие. Не тронет ни зверь, ни птица, ни кровожадная никса. Ее не коснутся болезни. Не тронет со временем старость. Она будет молодой и полной сил ровно тысячу лет. пока, наконец, не наступит черед кого-то другого хранить этот бесценный дар, доставшийся ей совершенно случайно.
Она не умрет больше, как он когда-то боялся. Она останется такой же прекрасной, как сейчас. Она сможет все, что только захочет. Ей подчинится любая стихия. Ей станут покорны моря и океаны, вулканы и лавы, грозы и ураганы, солнце и ветер, дожди и лесные твари. Все живое отныне будет чуять в ней нечто волшебное. Нечто странное, притягательное и неприкосновенное. Мир непременно узнает ее, как только она почтит его своим присутствием, и сбережет любой ценой свое новое Сердце.
Он знал это и ни о чем не жалел. Как знал и то, что вскоре для его Эиталле найдутся другие учителя и другие наставники. Для нее быстро отыщутся верные защитники. Она никогда не будет знать недостатка в поклонниках. И вряд ли вспомнит про одинокого, никому не нужного полукровку, сумевшего сохранить от нее свое прошлое в тайне.
Когда-нибудь она снова оживет, оправится от нанесенного им удара. Со временем забудет его предательство и станет жить, как будто ничего не случилось. Возможно, даже перестанет проклинать его в веках. И. возможно, когда-нибудь в ее сердце найдется местечко хотя бы для мимолетного сожаления о его бездарно потраченной жизни.
Викран дер Соллен с грустной улыбкой проследит за тем, как одна из лиан на пробу коснулась острым кончиком его груди. Понимающе прикрыл веки, когда она чуть отодвинулась, словно примеряясь, а затем вернулась снова, метя точно в левую половину. Туда, где еще билось его изувеченное сердце и последними толчками выплевывало застывшую, выцеженную по каплям кровь. Она готовилась недолго — всего пару мгновений, за которые у него перед глазами пронеслась вся его бессмысленная жизнь. Затем напряглась, будто рука с зажатым с ней карающим клинком, на краткий миг отвела его назад…
А потом резко вернулась, с размаху вонзившись в беззащитную грудь.
Он ждал безумной боли, едкой горечи, ждал собственного стона и даже заранее стиснул зубы, чтобы не потревожить отрешенную Эиталле, не до конца очнувшуюся от слияния с Сердцем. Он ждал яркой вспышки в глазах, ждал стремительно подбирающейся темноты. Неимоверного облегчения, свободы, ощущения полета, за которым, наконец, придет благословенный покой. Ждал чего угодно. И смерти. И проклятия. Готовился принять такую судьбу и соглашался, что так будет лучше… но оказался совсем не готов к раздавшемуся за спиной короткому вздоху и полному ужаса вскрику:
— НЕТ! НЕ НАДО!
Рядом с ним неожиданно потемнело, словно кто-то заслонил собой льющийся снаружи свет. Почти одновременно послышался шорох сдвигаемого резким движением мха, тихое шипение, глухое урчание, в котором даже издалека можно было признать крайнее неодобрение. Затем стало теплее. Уютнее. Всколыхнулся потревоженный воздух. А потом к нему вдруг прижалось что-то горячее, живое, дрожащее, и срывающимся голосом прошептало:
— ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?!! УЧИТЕЛЬ!!
Мастер Викран поднял мутнеющий взгляд и с удивлением понял, что почти ничего не видит: перед глазами все расплывалось и дрожало, словно он смотрел через толстое, залитое дождем стекло. А потом сквозь него внезапно проступило лицо… ее бледное, искаженное ужасом лицо, на котором дико горели расширенные от страха глаза, в которых уже истаивали знакомые лиловые искры. Ее мягкие волосы, водопадом хлынувшие на его плечи. Теплые губы, которых он совсем недавно касался. Прерывистое дыхание, в котором все больше слышался горестный плач. И нежные пальцы, непривычно бережно подхватившие его упавшую голову.
Он как во сне ощутил на себе тонкие девичьи руки, обретшие вдруг удивительную силу. Смутно почувствовал, как отпускают его тело прочно обвившиеся лианы. Как его осторожно укладывают на мягкий мох, беспрестанно гладят неподвижное лицо. А потом внутри шелохнулось острое чувство вины и заставило неохотно разомкнуть намертво сжатые губы.
— Прости…
— Учитель! — Айра со стоном прижалась к его груди, где расплывалось безобразное алое пятно. — Не уходите! Пожалуйста, не умирайте!!!
— Так будет лучше…
— НЕТ! Никому не лучше! Я не хочу!!!
Он тихо вздохнул, не чувствуя больше ничего, кроме горечи, виновато подумал о том, что снова причинил ей боль, и неслышно повторил:
-Прости…
А потом, наконец, перестал дышать: его неистовая