Избавление

с замученным до полусмерти Кером.
Он унижал ее. Это правда. Он много раз оставлял ее без помощи на холодном полу. Он причинил много боли им обоим. Он сделал так много плохого. Он преследовал их даже сейчас, заставляя просыпаться в холодном поту с неистово колотящимся сердцем, и, вероятно, еще очень долго будет мрачной тенью являться во снах…
Но Айра не могла забыть истинной причины его отношения и того, что внезапно поняла: Викран дер Соллен имел веские основания, чтобы отказываться от такой ученицы. Зная об Инициации… хорошо понимая необходимость трансгрессии… прекрасно сознавая, какой пытке ее придется подвергнуть и через что им с Кером придется переступить ради того, чтобы первая же трансформация не закончилась смертью… он не мог об этом не думать, когда лер Альварис властно всучил ему в руки эту огромную проблему. Не мог не догадываться, что непривычной к нагрузкам девчонке его наука дастся во сто крат тяжелее, чем любому из учеников. Не мог не предвидеть, что она долгое время проведет в настоящих муках. Но и не выполнить приказ директора тоже был не в силах.
Совсем недавно Айра, скрепя сердце, все-таки признала, что с ней не сделали ничего такого, чего не довелось пережить другим ученикам. Что ее учили точно так же, как учили бы любого другого. А все отличие заключалось лишь в том, что ее никогда не предупреждали о том, что будет происходить на уроках.
Викран дер Соллен хотел, чтобы так было. Он намеренно поступал так, чтобы заслужить не уважение, а искреннюю ненависть. То ли в надежде на ее отказ. То ли с затаенной мыслью о метаморфе, в конце концов, решившегося бы на сущее безумие… Айра еще не разобралась до конца. Но с того дня, как она по-настоящему попыталась убить жестокого наставника, что-то изменилось в нем. Куда-то подевалась его прежняя бесстрастная маска. Что-то надломилось в нем, что ли? Или просто-напросто умерло?
В последние недели учебы Айра не могла не заметить огромной разницы в его поведении. В том, как он двигается, как смотрит, как пристально следит за каждым ее шагом. Его рапира больше не порезала ей кожу, его кулак больше не посмел оставить на ней ни единой отметины. И он ни разу за целый месяц больше не прикоснулся к ее шерсти, хотя желтые глаза не отрывались ни на миг, когда стая с визгом и хохотом пыталась выловить юркую волчицу, чтобы с радостным ревом завалить потом на траву.
Он словно умер, получив известие об Инициации. Словно страшился даже дотронуться, как будто сама мысль об этом вызывала у него отвращение и причиняла не меньшую боль, чем ей самой. Он стал еще молчаливее, чем обычно. В его зрачках поселился лихорадочный блеск, щеки запали, а заострившиеся скулы выпирали, словно у тяжелобольного. Он буквально горел от самой мысли о грядущем Бале. Он потерял интерес к занятиям. Перестал требовать результатов. И каждый раз перед очередной трансформацией неизменно отворачивался и уходил, при этом никогда не торопя такую же молчаливую, словно бы высохшую от перегрузок ученицу. Даже если она задерживалась слишком надолго, чтобы урвать для себя несколько минут благословенного отдыха.
В те дни Айре было слишком тяжело от постоянных тренировок, чтобы обращать на это внимание. Но теперь, когда дело оказалось сделано, все больше склонялась к мысли, что была права: своим побегом она избавила их обоих от настоящей пытки. Причем его — чуть ли не больше, чем себя, потому что для того, кто поклялся на крови погибшей Эиталле, не было большей подлости, чем нарушить данное любимой обещание.
Он не предал бы ее. Никогда. И был в этом решении настолько тверд, что даже позволил себе ввести в заблуждение одинокую, неизвестную, никому не нужную девчонку, которой не повезло оказаться у него на пути.
Вероятно, она самим своим существованием должна была приводить его в безумное раздражение. Каждый взгляд на нее должен был напоминать ему о прошлом. Каждое шевеление игольника должно было заставлять бессильно выть от колючих воспоминаний, а каждое ворчание метаморфа — стискивать зубы, чтобы не думать о том, откуда и почему взялся в Академии этот упрямый зверь. И каждый день, каждую ночь, сталкиваясь со своей ученицей, он должен был испытывать столько всего… столько вспоминать, столько переживать заново…. раз за разом слышать в ушах пронзительный крик погибающей Эиталле… с мукой думать, что это по его вине случилась страшная трагедия…
Викран дер Соллен должен был ненавидеть Занд всей душой. Каждое существо, которое там живет. Каждую травку, каждый листик, каждую веточку, посмевших забрать у него смысл жизни. Он должен был ненавидеть все, что только связано с ним. Все, что хоть краешком касалось той давней драмы. Но, особенно, он должен был ненавидеть ту, которая без всякого