Избавление

портал».
Марсо беспокойно заерзал.
«Ты о чем? Что еще задумала на ночь глядя?»
Она повернула голову, бросив последний взгляд на занятого шишками Гурта, и задумчиво бросила вслух:
— Да так… ничего… просто завтра будет гроза.
В тот вечер Стагор торопился домой, как никогда. Гонимый дурными предчувствиями и низко нависшим небом, он неожиданно бросил полные рыбы сети, забыв о том, что собирался заниматься ими допоздна. Плюнул на рваные дыры, которых в них с каждым днем становилось все больше, и заспешил обратно, отчего-то смутно тревожась. И откуда-то зная, что сегодня должно случиться что-то плохое.
Леснику никак не давал покоя пристальный взгляд приютившейся в его доме девушки, которым она провожала его этим утром. Провожала так, будто в последний раз. Да и слова обронила странные: дескать, пусть не волнуется ни о чем, потому что когда приходит нужное время, Судьба сама решает, у кого что отнять, а кому что-то подарить… он думал над этим весь долгий день, когда возился на берегу с порванными сетями. Думал, когда палил крохотный костерок, жевал купленную в соседней деревне черствую лепешку. Когда перекидывал снасти через плечо и бродил по пояс в воде, чтобы правильно их установить. Он действительно много думал. И действительно беспокоился.
Да еще эта гроза…
Стагор прибавил шагу, спеша добраться до землянки. А когда в небе прогремел первый гром, вовсе перешел на неровный бег. Причем стремительно крепнущее чувство грозящей его дому беды становилось тем сильнее, чем чаще грохотало суровое небо и чем ярче блистали в нем ветвистые молнии.
Гроза налетела так внезапно, что немолодой лесник в мгновение ока оглох, ослеп и вымок до нитки. Порывистый ветер, бьющийся в лесу, как птица в клетке, не могли сдержать даже могучие сосны. Хлынувшей сверху воды оказалось так много, будто кто-то щедро плеснул из гигантского ведра. Холодный ливень встал перед глазами сплошной стеной, словно само небо ополчилось на встревоженного мужчину. Оно рычало и ревело, беспрестанно било яркими молниями, едва не метясь в мокрую макушку Стагора, больно хлестало по щекам, толкало в грудь, мешая идти, пинало, пугало, недобро грозило… и словно очень не хотело позволить ему вернуться.
Стагор проклинал себя за то, что не послушался голоса сердца еще этим утром, когда с неспокойной душой уходил в лес. Он снова и снова вспоминал слова странной гостьи, которую пустил в свой дом после такой же, как сегодня, поистине безумной грозы, больше похожей на кару небесную, чем на обычное явление природы. Его мысли то и дело возвращались к амулету на ее груди, у которого было нехорошее свойство светиться в темноте лиловыми искорками глаз. И к тому, как несколько раз поутру он замечал, что серебристая змейка лежит совсем не так, как это было с вечера. И не мог не замечать, что с каждым днем невесть как оказавшаяся в его лесу девчонка крепла так быстро, словно ее питали другие, совсем иные силы, чем простую смертную.
К тому же, она совсем не пугалась его вида. Не опасалась поворачиваться спиной, словно была уверена, что ей не причинят вреда. И не понимала, как опасно порой попадать в руки таких вот немолодых мужчин, много лет не знавших женской ласки.
Стагор, мчась по темному лесу, вдруг впервые подумал о том, что причина такой уверенности может крыться вовсе не в его доброте, а лишь в том, что свалившаяся на его голову гостья просто откуда-то знает, что он не посмеет поднять на нее руку. Вернее, она знает, что владеет чем-то таким, против чего вся его сила окажется бесполезной.
«Ведьма… — с холодком подумал он, снова вспомнив про змеиный амулет. — Неужели ведьма?!»
А потом резко остановился и едва не попятился, когда словно в ответ на его страшноватую догадку из-за деревьев совершенно бесшумно выступила плотная тень. Серая от хвоста до кончика влажного носа, широкогрудая, свирепая. С хищно прищуренными желтыми глазами, мощными лапами и полуоткрытой пастью, в которой поблескивали влажные клыки. Волчица была настолько огромной, что опытный лесник только сглотнул, потому что никогда раньше не встречал зверей подобных размеров. И, скорее, был готов принять ее за призрак далекого прошлого, чем за настоящую зверюгу.
Но вот она, наконец, пошевелилась, красноречиво перегородив тропу, и Стагор, спину которого мгновенно осыпало морозом, осторожно попятился.
Волков он никогда не боялся. Волки — вестники воли Всевышнего. Они приходят тогда, когда чувствуют смерть и милосердно уносят души ушедших в Высокие Чертоги, чтобы позволить им там обрести вечный покой. Он знал об этом с детства. Уважал серых хищников и никогда не заступал им дорогу, если замечал следы охотящейся стаи.
Однако сегодня,