Избавление

в эту странную бурю, Стагор вдруг почувствовал, что у него волосы встают дыбом: эта волчица не была обычной. Она, кажется, даже не была живой, несмотря на то, что ноздри ее неуловимо шевелились, глаза смотрели остро, совсем по-человечески, а распушившаяся шерсть выглядела мягкой и бархатистой, больше напоминая роскошный серый наряд, чем обычную волчью шкуру.
Царица волков. Королева стаи. Которая смотрела на него так, что сердце само проваливалось внутрь и жалобно пищало откуда-то из пяток, силясь набраться смелости сделать еще хотя бы один удар. От ее взгляда холодело нутро, а ноги немели и отказывались повиноваться.
Она смотрела так, будто понимала его сейчас. Смотрела пристально, внимательно, с непонятным сочувствием. С таким видом, словно пришла сегодня по чью-то душу, но, понимая, что от Судьбы не уйдешь, не собиралась возвращаться ни с чем.
— Что тебе нужно? — хрипло прошептал Стагор, когда заметил, что она сместилась следом за ним и снова перегородила дорогу к дому. — Что ты хочешь? За кем пришла?
Волчица вздохнула.
— За мной? — холодея, предположил он, но она вдруг вздохнула снова и слегка качнула головой. — Тогда за кем? Здесь же нет никого, кто бы мог тебе понадо… нет!
Стагор вдруг окаменел от ужаса, вспомнив о том, что оставил сына одного. Как раз там, куда не пустила его громадная вестница смерти. И там, где еще оставалась необычная девушка, которую он только что заподозрил в нехорошем.
В этот момент сгустившийся воздух прорезал истошный крик, полный боли и дикого страха. Голос очень низкий, грубый и хриплый. Словно и не человек это кричал вовсе, а вырвавшийся на волю бешеный зверь. Или же человек, но совершенно обезумевший от боли.
— Гурт… — одними губами выдохнул лесник, пошатнувшись от страшноватой догадки. А потом вдруг повернулся и кинулся бежать, напрочь позабыв о грозе, мокрых сапогах, хлещущим по лицу ветвям и даже огромной зверюге, которая на этот раз почему-то не стала его останавливать.
«Дай ему время», — коснулась его разума чья-то осторожная мысль, но лесник не услышал — вытаращив глаза и распахнув в немом крике рот, помчался, не разбирая дороги, туда, где послышался новый, полный неподдельной ярости и боли вой, который почти сразу был заглушен неистовым грохотом с разверзшихся небес.
Стагор вылетел на поляну как раз в тот момент, когда ударившая сверху молния с поразительной точностью вонзилась в крышу его старой землянки. От мощного разряда старательно насыпанную землю взметнуло вверх на высоту в два человеческих роста, положенные под низ доски изломало в мелкие щепы, а затем тоже подбросило, превратив в подобие стрел, способных изрешетить любого, кто только посмеет сунуться близко. В обнажившейся яме на мгновение стало светло, как днем. Сквозь комья земли в развороченной стихией дыре проступила чья-то застывшая в неподвижности фигура. И выметнувшийся из леса отец уже не смог сдержать горестного крика, мгновенно узнав в неестественно замершем человеке собственного сына, каким-то чудом не погибшего в этом аду.
Гурт стоял, высоко запрокинув голову и беззвучно хрипя. Он дрожал всем телом, словно в лихорадке, на его губах клокотала розовая пена. Глаза закатились, страшновато обнажив пустые белки. На могучих руках гуляли сведенные судорогой мышцы. Неестественно выпрямленная спина была напряжена так, словно вот-вот готовилась переломиться пополам, а искаженное от немыслимой муки лицо побледнело так жутко, что отсвечивало в темноте настоящей мертвенной белизной.
Но самое страшное заключалось в том, что вокруг юноши блистал и сыпал ядовитыми сиреневыми искрами старательно вычерченный на земляном полу круг. Мощный, тройной, окружающий такую же лиловую пятиконечную звезду, в центре которой был заключен неразумный сын лесника. Все пространство вокруг него оказалось заполнено причудливыми знаками и надписями на неизвестном языке. Их были десятки, сотни, сплетающихся в причудливом танце сложного заклинания. И все они сейчас ярко светились, причиняя бьющемуся в судорогах парню немилосердную боль.
Однако круг был не один: наверху, как раз на высоте некогда целого потолка, прямо в воздухе над дурачком крутился еще один сиреневый хоровод. Такой же сложный и идеально повторяющий тот, что сжигал его заживо на полу. Он словно подпитывался от бушующей грозы, с каждым ударом молнии наливался нехорошей силой, становился ярче, мощнее, буквально впитывал ударяющие сверху разряды. И при этом постепенно сжимался вокруг запертого внутри магической тюрьмы парня.
Завидев сына, Стагор бесстрашно кинулся к нему, проклиная свою слепоту. Не почувствовав, как сразу несколько кружащихся в воздухе щепок глубоко впились в его