Избавление

щеку, рванулся вперед, однако на полпути что-то ударило его в грудь и безжалостно отшвырнуло обратно. Да с такой силой бросило на землю, что у него на какое-то время потемнело в глазах.
«Дай ему время», — снова тихо прошелестел в голове чужой голос, и Стагор заскрипел зубами.
— Ведьма… проклятая ведьма!!!
Он бросился снова, пытаясь спасти сына от неминуемой смерти, но снова был уверенно остановлен и отброшен прочь, словно неразумный котенок, попавший под ноги раздраженного хозяина. Однако и после этого упрямо поднялся на подрагивающих ногах, утер выступившую из носа кровь, а потом хрипло зарычал:
— Ведьма-а-а… как ты посмела?!
Внезапно Гурт завертелся на одном месте, будто взбесившаяся юла, а затем взвыл таким нечеловеческим голосом, изрыгая страшные проклятия и кощунственные богохульства, что даже испуганный отец против воли замер.
— ТВАРЬ! МЕРЗАВКА! УРОДИНА БЕЛОБРЫСАЯ… КАК ПОСМЕЛА… МАРСО, Я ДО ТЕБЯ ДОБЕРУ-У-У-СЬ… ДО ВАС ОБОИХ ДОБЕРУСЬ… И ДО ЭТОГО СМЕРТНОГО ТОЖЕ-Е-Е… ОН МОЙ… МОЙ… МОЙ НАВЕКИ!!! НИКТО НЕ СМЕЕТ ОТБИРАТЬ У МЕНЯ ДОБЫЧУ-У-У… ОН МОЙ… ОНИ ОБА МОИ… ВЫ СЛЫШИТЕ?!
«Не в этот раз, — вдруг раздалось усталое за спиной лесника, и давешняя волчица медленно выступила из леса. — Изыди, Азуар. Эти души тебе не принадлежат. Отпусти мальчика. Он уже не твой».
— ТВА-А-АРЬ!!! ОБМАНУЛА-А-А… Я НАЙДУ ТЕБЯ!!! СЛЫШИШЬ?!! Я ТЕБЯ НАЙДУ-У-У-У… — бешеным туром взвыл Гурт, неистово заметавшись в стремительно сужающемся Круге. — Я ВЕРНУСЬ И ТЫ ЕЩЕ ПОЖАЛЕЕШЬ…
«Ты больше никогда сюда не вернешься, Азуар, — твердо посмотрела на него волчица. — И никогда больше не тронешь человеческие души. Таково мое слово. Такова моя воля. И такова воля Сердца, которое сейчас говорит через меня. Изыди, демон. Над этим миром больше нет твоей власти».
Стагор дернулся было навстречу серому чудищу, которое посмело говорить в его голове чужим голосом, однако горящий лиловыми огнями взгляд заставил его замереть на месте. Столько силы в нем было сейчас, столько властной уверенности и нечеловеческой мощи, что он просто не смог воспротивиться. А когда она хищно сузила глаза и что-то повелительно рыкнула, потревожив небеса громким эхом… когда в ответ ей закричал почти нормальным голосом ничком упавший Гурт… когда вокруг него вдруг полыхнуло бешеное лиловое пламя, сжигая остатки землянки и того, что было вокруг, лесник вдруг понял, что больше не в силах выносить этого жуткого зрелища. Он резко развернулся, нашел глазами неподвижно лежащего сына, судорожно вздохнул и, будучи не в силах больше ждать, кинулся ему на помощь.
Вот только на этот раз никакая преграда его не остановила — Стагор беспрепятственно спрыгнул в зияющую яму, подхватил на руки обмякшего парня и со стоном потащил наружу, не замечая, как от отчаяния по щекам бегут две влажные дорожки. С трудом выбравшись из загубленного дома, он отволок бесчувственное тело на несколько шагов и в изнеможении рухнул рядом, с каким-то отрешенным безразличием увидев, что поднявшаяся вверх крыша землянки именно в этот момент рухнула обратно, похоронив под собой все, что было ему дорого. Все, что он строил, что собирал, мастерил долгими темными вечерами. Абсолютно все, что составляло когда-то смысл его жизни… кроме изможденного, оборванного, исцарапанного, но все еще дышащего сына.
«Вот и все, — тихо сказала волчица. — Он теперь свободен. Дай ему время привыкнуть. Пусть спит три дня и три ночи — изгнание демона забирает много сил. После этого твой сын проснется здоровым и крепким, как раньше. Правда, будет помнить лишь то, что случилось до того, как его разум угас. Тебе придется учить его заново. Заново воспитывать и растить, как если бы он снова стал пятилетним мальчишкой… тебе будет трудно, не скрою. Придется вложить много сил, чтобы он скорее осознал себя зрелым юношей. Но когда-нибудь придет день, когда он встретит тебя с охоты и приведет в дом любимую девушку. Жди этого дня, Стагор. Жди и надейся… больше мне нечем отблагодарить тебя за доброту. Прощай».
Лесник неверяще уставился на бледное лицо сына, с которого вдруг исчезла дурашливая улыбка. Он исхудал за этот вечер так, как будто год провел в каменоломнях. Он едва дышал, с трудом мог просто лежать… но он был жив. Действительно, жив. И, кажется, уже не так безумен, как раньше?
Стагор проводил глазами удаляющуюся серую тень, на загривке которой только сейчас подметил странную лиловую полосу. Запоздало признал и голос, звучащий в голове, и печальный взгляд, и мягкую походку. Хотел было окликнуть уходящую волчицу, но вдруг оробел. И смог только безмолвно проводить ее растерянным взглядом, еще не слишком понимая, что на самом деле она для него сделала.