Избавление

чтобы помочь себе. И поэтому было тяжко. Настолько тяжко, что Айра с трудом понимала, что едва не замерзла насмерть, оказавшись сперва в холодной воде, потом сильно застыв на пронизывающем ветру, а после этого промокла снова и несколько часов провела на влажной траве совершенно без движения.
Прав Марсо: если не двигаться, умру.
Она пошатнулась от слабости и, стиснув зубы, сделала неуверенный шаг.
«Умница, — прошептал невидимый призрак. — Айра, ты молодец. Уходи. Давай же. Ты можешь!»
«Могу», — бесцветным голосом согласилась она и, безвольно мотнув головой, сделала еще один шаг. Ее тело занемело от долгого нахождения на холоде, лапы слушались плохо, шерсть намокла и повисла грязными сосульками. Мысли путались, перед глазами то и дело вставал плотный туман, словно маня долгожданным отдыхом и блаженным теплом. А она шла. С трудом, медленно и со стиснутыми до боли зубами, но шла. С каждым шагом постепенно стряхивая сонную одурь, яростным рыком отгоняя звон в ушах, бешеным сопением отмахиваясь от набегающей на глаза пелены… шла все быстрее и быстрее… ровно до тех пор, пока не просмотрела круто обрывающийся склон и не свалилась в поистине ледяную воду.
От неожиданно пронзившего тело лютого холода волчица непроизвольно взвыла и, мигом очнувшись, яростно заработала лапами. Холод был повсюду: снизу, сверху, с боков. Он сдавливал ледяными обручами грудную клетку. Он врывался внутрь облачками холодного пара. Он замораживал нутро, заставлял кровь застывать прямо в жилах. Он пугал до жутковатого клацанья челюстей и смертельно опасных судорог. Но при этом он почему-то и успевал обжечь своим холодным прикосновением, а сила этого касания была такова, что с ней не сравнилась бы даже двойная… а то и тройная… трансгрессия. Просто потому, что никакая трансгрессия, даже в самые трудные дни, не вызывала в памяти такие яркие видения.
— …Поднимайся. Бери оружие. Нападай, — снова холодно звучит из пустоты бесстрастный голос. — Считаю до трех: если не поднимешься, я подниму тебя сам.
Она тихо всхлипнула, отлично помня, что случится, если бездушный мерзавец возьмет в руки палку, и медленно, мучительно медленно, едва сдерживая рвущийся наружу крик, поднялась на колени.
— Еще, — властно требует тот же голос. Тихий, ровный, ненавистный и… пугающий. — Поднимайся. Живее.
Она с неимоверным усилием поднялась на дрожащие ноги, каждый миг боясь снова упасть. Задыхаясь от слабости и боли в избитом теле, подобрала брошенную рапиру, за которую ее только что жестоко наказали. С еще большим усилием выпрямилась и, качаясь, словно осина на ветру, приняла неуверенную стойку, одновременно поднимая пустой, отрешенный, почти что мертвый взгляд.
Викран дер Соллен холодно улыбнулся.
— Вот видишь? Значит, можешь, когда захочешь?..
Дрожа всем телом, Айра буквально выскочила обратно на берег и, позабыв про усталость, припустила так, что радостно вскрикнувший призрак даже не успел указать правильное направление. Но волчица, не обратив на него никакого внимания, отряхнулась прямо на ходу, поразительно легко взяла стремительный разбег и вдруг кинулась прочь огромными, звериными, мощными прыжками, будто стремилась убежать от охватившего ее смертельного ужаса, вызванного непроизвольным купанием в природном, могучем, но совершенно мертвом Ключе.
«Айра… погоди… стой, не так быстро! — попытался урезонить ученицу бывший архимаг. — Айра, да не спеши же! Ты несешься так, словно привидение увидела!»
«Ув-видела, — прощелкала зубами волчица. — С-самое настоящее. Черное, злобное и страш-шное, как оживший кошмар. Как наяву… увидела. Чтоб мне больше никогда в жизни его не встречать!»
«Да кого?!!»
«Дер Соллена… чтоб его демон сожрал! Надо же было явиться так не вовремя! Чуть Всевышнему душу не отдала!»
«Зато теперь несешься так, будто он у тебя на хвосте висит».
«Типун тебе на язык!! — волчица непроизвольно обернулась, но никого, разумеется, не увидела и с невыносимым облегчением перевела дух. — Ф-ф-у-у… Марсо, не пугай меня так больше. Сердце до сих пор колотится, как сумасшедшее».
«Что это вообще было? — сварливо осведомился маг. — Что на тебя нашло? Вылетела оттуда, как камень из пращи! Я-то думал, тебя придется всю ночь уговаривать, чтобы сделала хоть один лишний шажок, а ты — вон, все еще несешься, не разбирая дороги. Одно хорошо: хоть в правильном направлении. А если бы назад повернула?»
Айра помотала головой, избавляясь от недавнего наваждением. Затем снова отряхнулась, избавляясь от тины и успевшей налипнуть грязи. Наконец, отдышалась, присела на первый попавшийся клочок земли и с удивлением к себе прислушалась.