Избавление

«Надо же… Марсо, мне гораздо лучше!»
«Это я и сам вижу. Ты скажи мне, что случилось?»
«Не знаю, — призналась она. — Там было так холодно, что я даже подумала: застыну, как муха в янтаре. Приморозит меня там, и все. Никакими заклятиями потом не отдолбишь. Сплошной лед. Сплошной холод. Такая стужа, что просто сердце останавливается. А потом меня вдруг как обожгло… Марсо, мне показалось, или это действительно мертвый Ключ?»
Призрак странно кашлянул.
«Если бы ты в нем утонула, я бы ответил — да».
«А если бы нет?»
«Не знаю. Честное слово, не знаю. Даже не представляю… разве что ты и от него умудрилась каким-то образом восполнить свои резервы… ничем иным твое состояние я просто не могу объяснить… но, знаешь, такое вообще-то невозможно. Из мертвого Ключа еще никто не выбирался живым».
Волчица перевела дух.
«Из Академии тоже никто раньше не сбегал».
«Тоже верно, — вынужденно согласился он. — Но если с Охранными Сетями есть хоть какая-то возможность схитрить и отыскать крохотную щелочку, то Ключи… не знаю. Действительно не знаю. Я ведь его даже не почувствовал!»
«Я тоже, — кашлянула Айра. — Честно говоря, я вообще думала, что мертвых Ключей не существует. Дескать, бабушкины сказки».
«Не сказки, — задумчиво протянул призрак. — Но я не думал, что в Гремарских топях найдется такой клад».
«А вода из него и правда может любые раны срастить?»
«Может. Но для этого надо находиться при смерти, чтобы она тебя не убила. Главное свойство такого Ключа — раздувать тлеющую в человеке искру… или же задувать, если она слишком слаба. Он — как ветер, холодный и равнодушный. Как подует, так и ладно. Поможет — хорошо. Не поможет — жаль. Как правило, с ним некроманты любят работать — нежить на такую воду только что не молится. Никогда далеко не отходит, все пасется поблизости, стережет, живет за ее счет… ведь что, кроме мертвого Ключа, способно поддерживать в ней подобие жизни?»
Волчица неожиданно насторожила уши, странно замерла, принюхалась, но потом как-то разом осела и сдавленно прошептала:
«Ты прав: ничего… и они действительно его стерегут».
А следом со всех сторон раздался заунывный вой сразу на несколько десятков, если не сотен голосов, и по всему болоту прошло странное волнение.
Она летела так, как никогда еще в жизни не летала — стремительнее ветра, увереннее настоящей птицы. Летела почти на пределе, не давая себе замедлиться ни на миг. На одном дыхании, чувствуя холодное прикосновение смерти, на грани отчаяния, из последних сил взмахивая легкими крыльями. Летела, грудью пробивая дорогу сквозь шевелящийся мрак. Летела не слишком высоко, чтобы не заметили поднявшиеся в воздух стаи голодных крикс, но и не настолько низко, чтобы смогли дотянуться кривые руки вынырнувшей из болота нежити.
Под ней проплывало целое море из покрытых слизью голов. Бесконечная череда искаженных лиц, распахнутые в немом крике беззубые рты, черные провалы глаз с горящими внутри зелеными огоньками, исковерканные, изломанные, причудливо изогнутые тела, в которых не осталось ничего человеческого… много… как же их было много — проснувшихся от долгого сна и потревоженных присутствием смертного нежити.
Наполовину погруженные в тину гигантские плавуны, маскировавшиеся раньше под затопленные бревна, провожали горящими взорами серую соколицу. Безобразные потеки грязи скатывались по их толстым телам, будто старая кожа, под которой неприятно обнажалось мертвое белесое нутро. Рядом с ними, чуть не стоя бок о бок, словно лучшие друзья, тянули кверху руки упыри — такие же мертвые, отвратительные, наполовину разложившиеся, но все еще голодные. В их глазах — только голод. Ничего, кроме безумного, жадного, алчущего человеческой крови и плоти голода. Ни разума, ни мысли, ни проблеска прежней сути. От них ничего не осталось, кроме истрепанных временем тел, кусков отваливающейся плоти, старых костей, изъеденных подводными обитателями, и тлеющего на самом дне зеленоватого огонька, поддерживаемого какой-то странной силой и все еще не дающего им обрести покой.
Она видела женщин в обрывках древних одежд. Видела мужчин, с одинаковой жадностью пытающихся до нее добраться. Видела крохотные фигурки детей, многие из которых не доставали макушкой до поверхности воды, но уже сейчас высоко подпрыгивали и тянули посиневшие руки к небу, где уносилась прочь испуганной птицей их долгожданная добыча.
Упырей были сотни… тысячи… одинаково склизких, разваливающихся на части, истекающих мерзким гноем и отвратительной зеленоватой слизью. У многих не было рук, у кого-то не хватало ног. Какой-то мужчина лишился нижней челюсти, и теперь жутковато