Избавление

умер на какое-то мгновение. Как-то истаял, пугливо сжался в своем новом доме. И лишь через бесконечно долгую секунду тихо прошептал:
«Прости меня, девочка… недоглядел… прости меня, Айра…»
Волчица недоуменно приподняла гудящую голову и вздрогнула, наткнувшись на три пары зеленых огоньков, неумолимо приближающихся из темноты. У нее что-то заледенело внутри, когда число горящих глаз возросло с трех до пяти, а затем и до десяти. Наконец, воздух прорезало тихое змеиное шипение, полное торжества и почти утоленной жажды крови, а затем в ночи проступили белесые тела, исковерканные смертью, и она с какой-то накатившей апатией невесело хмыкнула.
«Не многовато ли на меня одну?»
«Беги, — беззвучно шепнул заточенный в камне маг. — Беги. Немедленно».
Айра ласково улыбнулась.
«У меня не осталось сил, Марсо».
«Бери мои и беги. Пожалуйста, Айра, уходи».
«Нет. Я тебя не брошу».
«БЕГИ!! — неожиданно взорвался призрак болезненным криком. — Ты должна!! Это слишком важно!! Я уже мертв!! Я тысячу раз мертв!! Я сто лет не ведал иной жизни, чем та, которую подарил мне Совет!! Я не хочу ее больше!! Она не нужна мне!! Прошу тебя, Айра… беги!»
Волчица поднялась на усталых лапах и зло оскалилась, пригибая голову книзу и готовясь к бою.
«Нет. Я не буду забирать твою жизнь ради своей собственной».
«Подумай о Кере!» — застонал он.
«Кер меня поймет».
«О Занде! О мире!!»
«Занд найдет себе другое Сердце, — спокойно ответила Айра. — Ему много тысяч лет. Он как-то жил без меня раньше и прекрасно проживет дальше».
«Я тоже жил!!»
«Возможно. Но, в отличие от Занда, без меня ты не сможешь выжить. Поэтому я говорю тебе: нет. Нет, Марсо, я тебя не убью».
Она широко расставила лапы, как учил ее когда-то Викран дер Соллен, опустила хвост, прижала уши к голове, окатив приближающихся мертвецов бархатным предупреждающим рыком. Снова, как когда-то давно, услышала беспокойный стук далекого Сердца и с сожалением подумала, что уже не успеет посмотреть на него наяву.
«Прости, Марсо!»
Она неожиданно взревела во весь голос, извещая о начале смертного боя, и стремительно прыгнула, стремясь добраться до каждого из мелькающих в темноте тел. Она вертелась, вгрызалась могучими челюстями, раз за разом слыша отвратительный хруст и без труда проламывая собой непрочные тела. Упырей было просто убить — Марсо и в этом не ошибся. Как не ошибся он в том, что они всегда нападают большими стаями. И, пока громадная волчица вертелась ужом, сбивая с ног, калеча, отрывая головы, откусывая руки, вышибая у них почву из-под ног, с другой стороны подходили все новые и новые тени. Такие же бледные, молчаливые и с голодными огоньками в пустых глазницах.
Она металась по поляне неистовым зверем. Рычала, скалилась и неустанно дробила чужие кости. Она с ног до головы покрылась липкой слизью. Почти не чувствовала прикосновений чужих лап, не чувствовала слабости, не помнила про усталость. А пронзительно вскрикнула только один раз — когда когтистая рука все-таки сумела до нее добраться и со всего маха распорола левое бедро до самой кости.
Полный безумной боли рев разнесся далеко по притихшему лесу. Вспугнул мелкую стайку каких-то ночных зверьков. Разбудил дремавшего на дальнем пригорке медведя. Породил громкое долгое эхо, болью отозвавшееся в наполнившейся звоном голове. А потом неожиданно вернулся — еще более громкий, свирепый и поистине страшный.
Упав под напором чужих тел, Айра, в конце концов, перестала биться, уже не чувствуя ни боли, ни страха, ни сомнений. Ее не испугали даже окровавленные, склонившиеся в жадном порыве морды, на которых немым укором застыли свежие капли ее собственной крови. Отнявшаяся нога уже не беспокоила. Боль куда-то исчезла. Айру больше ничто уже не тревожило. Даже прошлое. Но до последнего мгновения тлеющий где-то в глубине разум так и не смог объяснить бессильно обмякшей волчице, откуда и почему рядом вдруг появился огромный черный зверь, метнувшийся на нежить из темноты, и яростным рыком отшвырнул ее прочь, словно холодный морской ветер — сухие, мертвые листья.

Вэйр со вздохом отложил учебник и потер гудящие виски: после того, как маг переправил его в Академию Высокого Искусства, еще не проходило ни дня, чтобы не болела голова. Но Вэйру еще повезло (по крайней мере, так сказал лер де Сигон): сейчас для учеников наступил двухнедельный перерыв, во время которого почти все первокурсники разъехались по домам, так что у новичка было время, чтобы нагнать их хотя бы по теории. Вот только материал был настолько огромным, что непривычный к зубрежке сын кузнеца