Избавление

в сторону и устало присесть на корточки, давая отдых натруженным ногам. Хотя тревоги в ее глазах ни капли не убавилось.
Юноша, проследив за взглядом друга, тяжко вздохнул.
— Да. Я тебя понимаю.
Даст только горько усмехнулся.
— Да что ты понимаешь?
— То, что хотя бы для одного из нас услуги мага принесли бы пользу.
— Ты бы хотел, чтобы она все забыла? — быстро спросил южанин.
— Я бы хотел, чтобы она не боялась, — ровно отозвался юноша. — И чтобы потом ей не снились кошмары. Не хотел бы, чтобы она помнила плен. И то, почему едва не погибла. Я бы не хотел, чтобы она помнила, что это я ее едва не убил. И не хочу думать о том, что случилось бы, если я в тот раз хоть на миг опоздал. Мира… слишком похожа на мою сестру. Такая же светлая, чистая, открытая. И я бы не хотел, чтобы она погибла. Не хочу ее потерять так же, как потерял однажды…
— Сестру?! — ошарашенно воззрился южанин. — Ты сказал…
— Да. Они очень похожи.
— Но…
Вэйр грустно улыбнулся.
— Она красивая, Даст. Очень. Моя сестра была бы такой же… наверное. По крайней мере, мне так кажется. Но каждый раз, когда я смотрю на нее, я вижу сестру — совсем еще девчонкой. Озорной, проворной, с такими же золотыми косами, как у Миры… я не очень хорошо ее помню: я был слишком мал, когда она погибла. Но зато я помню ее глаза — голубые и светлые. А еще помню голос — звонкий, как весенний ручеек. Когда ее не стало, отец прекратил улыбаться, мать поседела, а в доме больше не звучало веселого смеха. Но иногда мне кажется… вернее, мне очень хочется думать, что на самом деле мы ее не потеряли. Что она просто ушла на какое-то время… далеко-далеко… но когда-нибудь все-таки вернется. И вот тогда все наладится. Веришь? Мне действительно кажется, что наладится. Словно наши души связаны с детства, а эта нить так до сих пор и не прервалась… я вспоминаю об этом каждый раз, когда вижу Миру. И каждый раз надеюсь, что в один из дней это все-таки случится.
Южанин мгновение ошеломленно таращился, неверяще рассматривая печальное лицо парня, потом со стуком закрыл рот, как-то беспомощно оглянулся на сидящую неподалеку девушку и странно кашлянул.
— Так ты поэтому, что ль… зуб на меня точил?
— Поэтому, — со вздохом признался Вэйр. — Как представлю, что она действительно была бы моей сестрой, так все в душе переворачивается. Когда Угря увидел, погнавшегося за ней, чуть с ума не сошел. Бешенство накатило такое, что даже не сразу понял, что творю. Как сквозь пелену на него смотрел и думал только об одном: убью. Любой ценой, но убью эту тварь. Извини за ту дурость. Я знаю, что ты ее не обидишь. К тому же, это ее дело и ее выбор. Я не вправе вмешиваться. И я действительно не хотел тебя задеть.
Даст, вспомнив о неприятном разговоре, снова насупился.
— Сопляк ты… хоть и маг.
— Да я…
— Заткнись лучше, — неожиданно отмахнулся южанин. — Скажи спасибо, что не схлопотал тогда по белобрысой морде.
Вэйр слабо улыбнулся.
— Спасибо.
Даст собирался сказать что-то еще, но в этот момент густая растительность вокруг поляны бесшумно расступилась, пропуская вперед двух незнакомцев, и он тут же осекся. А потом с растущей тревогой уставился на чужаков и, рассмотрев их суровые лица, инстинктивно прижал к себе вскочившую на ноги Миру.
Один из медленно приближающихся мужчин был немолод. Его строгое волевое лицо избороздили глубокие морщины, длинные волосы, забранные в густой хвост и подвязанные почти к самому затылку, были совершенно седыми. Однако вся его фигура дышала такой мощью, что становилось ясно — до настоящей старости ему еще очень далеко. Он был одет в свободного покроя штаны, светлую рубаху, небрежно расшнурованную сверху, на плечи набросил старательно выделанную шкуру неизвестного зверя, чей серебристый мех приятно гармонировал с седой шевелюрой. А на груди покачивался странный амулет в виде двух выточенных из кости полукружий, перекрещенных в центре и обращенных острыми кончиками, как волчьими клыками, наружу.
Второй выглядел гораздо моложе, хотя силы в нем было, кажется, едва ли не больше, чем в седом. Но он, будто в противоположность соседу, как специально вырядился во все черное: черную куртку, длинный черный плащ, высокие дорожные сапоги… разумеется, такие же мрачные, как все остальное. А у его левого бедра легонько покачивались длинные ножны, тоже старательно выкрашенные в черный цвет. А вот глаза у него оказались странные — отчетливо отдающие синевой, как у Вэйра, но более темные, как предгрозовое небо, и такие же неприветливые.
Юноша едва не вздрогнул, когда эти глаза безошибочно отыскали его бледное лицо и тут же хищно прищурились. А затем едва не вздрогнул снова, рассмотрев отчетливый янтарный