Избавление

Едва дождавшись рассвета, она сорвалась вперед, откуда-то зная, что должна поспешить. До Занда — не больше недели пути, за ним — Охранные леса, несколько рек, водопад… а потом — все, покой и мир, надо только добраться до Перводерева.
Она была так взбудоражена, что едва дождалась, пока маг вернется с охоты. Нетерпеливо мялась, пока он насыщался, с растущим беспокойством посматривала по сторонам, но тут же помчалась прочь, стоило ему поднять голову и вопросительно посмотреть. Да с такой скоростью, что он сумел нагнать ее и поравняться только через полчаса.
«Айра, что случилось?» — осторожно спросил Марсо, когда она остановилась на пару минут, чтобы передохнуть.
«Не знаю… мне не по себе».
«Тебе плохо?»
«Нет. Плохо впереди. Но не сейчас, а скоро…»
«Не понимаю», — признался призрак.
«Я тоже. Но так уже было, Марсо. Точно так же было перед тем, как у меня случилось то видение про Занд. Помнишь, я тебе говорила, что в него пытались проникнуть? Несколько месяцев назад?»
«Думаешь, это повторяется?» — беспокойно пошевелился он.
«Возможно. Не знаю».
«Скажи Викрану».
«Если он может нас слышать, значит, уже знает, — рассеянно отозвалась волчица, к чему-то настороженно прислушиваясь. — Сейчас стало лучше… я слышу, как там идет дождь… где-то стучит дятел… крадется за добычей никса… молодая, два года от роду, но быстрая… очень быстрая… а граница пустая. Пока еще пустая. Нетронутая. Везде, кроме юга, где опять собираются тучи…»
Айра вдруг замерла, широко раскрыв глаза, и странно выдохнула:
«Марсо…»
Но добавить ничего не успела — вдруг откуда-то изнутри снова поднялся плотный туман и накрыл ее с головой.
Жара. Душный полдень. На истоптанном береге непрерывно снуют истощенные люди. На их покрасневших от горячих солнечных лучей спинах уже вздуваются крупные волдыри, время от времени лопаясь и покрывая кожу сукровицей, но никто не замечает — вперив мертвые, остановившиеся взоры в пустоту, они продолжают носить тяжелые корзины, очищая заполненный остывшей лавой тоннель.
Их много. Снова очень много, будто неведомый хозяин с легкостью смог добыть себе еще несколько сотен работников. Он стоит здесь же, совсем неподалеку — высокий, плотно закутанный в длинный серый плащ, непроницаемо мрачный, неподвижный и молчаливый. Его мысли тоже надежно закрыты от чужаков — юная орлица, как ни старается, не может в них проникнуть. Там царит пустота. Чернота. Непроницаемый мрак, надежно отгороженный от ее пытливого взора прочным стеклянным колпаком.
Вот он неожиданно поднимает руку и властно указывает на заново отрытый тоннель. Рука белая, холеная, с крупным золотым перстнем на среднем пальце. Явно мужская и полная скрытой силы. Перстень почему-то кажется птице странно знакомым — в форме свившейся клубком и изготовившейся к броску змеи — но она не может подлететь ближе и рассмотреть внимательнее: стоящая над тоннелем преграда не пускает.
Под низко надвинутым капюшоном чувствуется какое-то шевеление. Потревоженный воздух начинает медленно скручиваться вокруг мага в сероватые клубы уже знакомого тумана. Он медленно вьется у ног хозяина, словно преданный пес, униженно скулит, дожидаясь команды, заискивающе прижимается брюхом к земле, а потом, получив властный кивок, стремительно срывается с места и мчится вперед, умело вгрызаясь в застывшую породу.
Его не тревожит, что вокруг почему-то начинают падать изможденные люди. Он не замечает, что от каждого его касания они на мгновение замирают, а затем, широко распахнув глаза, плавно оседают на изрытую землю, чтобы распластаться безжизненными кулями и мертво уставиться в далекое синее небо, в котором кружит крупная серая птица.
Маг не замечает ее — прикрыв глаза и сосредоточившись на заклинании, низким голосом выводит сложный речитатив, в котором отдельные звуки сливаются в нескончаемое гудение, а само гудение неприятным сверлом буравит виски, взрывая их болью, забираясь под кожу и уверенно продавливая невидимый Щит…
Айра внезапно ощутила себя на траве — слабой, задыхающейся, как после первой трансгрессии, бессильно царапающей когтями землю и слабо скулящую от боли. В ушах горячими молотками стучалась кровь. В груди так же громко и неистово стучало огромное Сердце. Все тело было напряжено так, словно его распирало изнутри невесть откуда взявшейся мощью. Серые шерстинки на шкуре то вырастали до невероятных размеров, то почти пропадали, сменяясь жестким хитиновым панцирем. Вместо лица дрожали и стремительно сменяли друг друга звериные лики, от серого мышиного до страшноватой морды перепуганной никсы. Хвост то исчезал, то вырастал заново,