Избавление

только охнуть успела, как Листик, добравшись до обидчика, в мгновение ока выстрелил в него всеми своими усиками. За последние недели он успел отрастить их так много, что всего в долю секунды Вэйр оказался буквально погребен заживо. Его просто накрыло сплошной шевелящейся массой, мгновенно опутало, спеленало, как младенца, а потом мощным рывком сбило с ног и поволокло поближе к угрожающе раскрывшимся цветкам.
— Листик, нет! — вскрикнула травница, кинувшись следом. — Не трогай его! Не смей, кому сказано!
Вэйр судорожно вздохнул, ощущая невероятно мощные тиски, сдавливающие его со всех сторон, и тут же рухнул, крепко приложившись затылком. От удара в глазах заплясали разноцветные звездочки, в ушах вдруг зашумело, застонало, забило во все колокола. Во рту тоже появился противный привкус крови… кажется, язык прикусил… а в голове промелькнула сумасшедшая мысль о том, что ужасно глупо погибнуть вот так — демон знает где, пес ведает от чего, когда умудрился и от тумана уйти, и плен пережил, и выбрался, и от виаров ушел невредимым… но проклятый куст… какой-то дрянной, непонятный и дурной куст, вздумавший закусить человечинкой… ох, и громкий же голос у мадам дер Ваги… даже странно, что я его почти не слышу…
И тут давление снаружи резко отпустило.
Вэйр судорожно вдохнул, с трудом проталкивая воздух в грудную клетку, мельком подумал о том, что только чудом не переломал себе все ребра. Потом вдруг ощутил, что его весьма бережно и осторожно опускают на землю, а затем сообразил: травница все-таки остановила свое чудовище, не позволив случиться самому страшному.
Когда над головой перестали нависать зеленые листья и стал виден стеклянный потолок Оранжереи, Вэйр облегченно перевел дух и тут же сел, кинув настороженный взгляд на сумасшедший куст. Но Листик, как ни удивительно, смирно сидел на подогнувшихся корешках всего в двух шагах, напасть больше не пытался и вообще — выглядел растерянным и каким-то взбудораженным. Его листья взволнованно шелестели, нагоняя приличный ветер, ядовитые цветки спрятались в зеленой гуще, стебли беспрестанно раскачивались в разные стороны, а тонкие усики жадно вились вокруг окровавленной ладони юноши и настойчиво тыкались в оставленную какой-то колючкой ранку.
Поняв, что живой и невредимый, Вэйр осторожно поднялся, стряхнул с себя какую-то ветку, а затем с благодарностью повернулся к преподавательнице, собираясь высказать свою признательность, но и тут его ждало удивление — мадам дер Вага выглядела настолько ошарашенной, что сразу стало понятно: она тут не при чем. Более того: растрепанная женщина таращилась на строптивый куст словно на диво какое-то, про взъерошенного ученика уже и думать забыла, а о причинах странного поведения Листика гадала так же напряженно, как столпившийся за ее спиной класс, выбежавший глянуть, что такого случилось, раз тут так кричали.
Юноша опасливо покосился на присмиревший листовик и поспешно отнял свою руку, однако Листик не возражал. Позволил отойти и даже не попытался схватить снова. А потом, подумав несколько томительных секунд, он вдруг издал совершенно невообразимый звук, смутно напоминающий урчание сытого кота, настойчиво качнулся навстречу и… ласково погладил изуродованную щеку юноши!
Вэйр, издав приглушенный возглас, инстинктивно шарахнулся прочь, едва не сбив с ног ошалело моргнувшую лерессу, но листовик тут же придвинулся ближе и буквально заворковал, трепетно касаясь пораненной ладони недавнего обидчика и нежно гладя его кожу. Его листочки взволнованно затрепетали, зашевелились, зашептались между собой. По длинным стеблям прошла волна необъяснимой дрожи, а один из корешков так недвусмысленно обвился вокруг помятого сапога, что класс изумленно выдохнул (вредный цветок успел всем попортить немало крови), а мадам Матисса только растерянно развела руками:
— Ничего не понимаю… кажется, ты ему понравился.
Листик довольно плюхнулся на ноги нового знакомого и тесно прижался, всем видом показывая, что она права.
Вэйр настороженно покосился на куст, обнявший его сразу всеми своими усиками, но быстро понял — вредить ему никто больше не собирается. Более того, вдруг прониклись настолько нежными чувствами, что почти готовы сидеть день и ночь прямо так, верхом на пыльных сапогах, одновременно щекоча кожу и счастливо прижимаясь. Листик был так рад обрести себе нового друга, так умильно попискивал и обвивался вокруг ладоней, что юноша, наконец, осмелел, настойчиво отстранился и с немалым трудом отлепил от своей щеки намертво приставший усик.
Травница покачала головой.
— Ничего себе… сколько лет живу, а всего второй раз вижу, чтобы листовик кого-то признал.