Избавление

лицо учителя, и чуть не взвыла опять — оно стало еще бледнее, чем после пробуждения. Из него буквально уходила всякая жизнь. Глаза окончательно потухли, щеки ввалились, бескровные губы замерли в полной неподвижности, а пустой взгляд даже не видел, что под ногами давно уже стелется не зеленая, а лиловая трава. Что вокруг повсюду снуют странные звери и летают совершенно невообразимой окраски птицы. Что многие из них с любопытством останавливаются, бесстрашно присаживаются на ветки, настороженно косятся лиловыми глазами, но нападать не спешат — рядом со странной девушкой, помеченной самим Перводеревом, не посмели бы. Он под защитой, хоть и маг. Да и сидящий на его шее метаморф слишком уж выразительно скалит немаленькие зубы… взрослый метаморф. Полностью сформированный. Удачливый. Умелый. Много повидавший и выросший в недрах Перводерева вместе со своей хозяйкой. Опасный противник. Опасный и смертоносный. Хотя бы потому, что на нем, как и на ней, стояло то же самое несмываемое клеймо — угрожающе яркая лиловая полоса, говорящая любому забияке, что он неприкосновенен. Так же, как неприкосновенна она и любой, кого она решит с собой привести.
Айра, оглянувшись на боевого мага, едва не расплакалась от отчаяния: ему с каждым мгновением становилось все хуже. И она боялась. Отчего-то страшно боялась, что с ним случится что-то нехорошее. Боялась его потерять, словно он вдруг стал значить для нее гораздо больше, чем кто бы то ни было.
Мастер Викран… да что же с вами?! Почему вы так жутко смотрите в пустоту? Что вы видите там? Что причиняет вам боль? Вас будто убивает что-то изнутри! Мастер… лер дер Соллен… пожалуйста, только не вздумайте здесь упасть! Не умирайте, вы слышите?!! Учитель…
Последние шаги ей пришлось волочь проклятого мага чуть ли не на себе. Сквозь плавно расступающиеся ветви, сквозь густую лиловую чащу. По траве, по камням, мимо причудливо изогнутых коряг, некоторые из которых почему-то вдруг оживали и поспешно освобождали дорогу. Мимо кустов и колючих деревьев. Мимо сонмищ прожорливой мошкары. Мимо целых стай разноцветных бабочек, за каждую из которых лер ля Роже отдал бы собственную душу… она ничего не замечала. А когда поняла, что ее сил надолго не хватит, решительно плюнула на запрет на магию и, презрев все законы, зло прошептала формулу Призыва.
Портал появился так быстро, словно только и ждал, пока она позовет. По-прежнему сильный, искрящийся лиловыми огнями, мощный и очень надежный.
Айра без колебаний подхватила шатающегося учителя под локоть и властно потянула за собой.
— Вот так, — упрямо прошептала она, шагнув сквозь сиреневую завесу. — Как решу, так и будет. Это мой дом! И мое право — творить тут порталы или нет. Пусть никто другой не сможет, а я сделала! И сделаю столько, сколько будет нужно! Никаких трех дней! Никаких дорог! Никаких запретов! Мне нужно Перводерево! Немедленно! И прямо сейчас!!
Викран дер Соллен, кажется, даже не заметил, куда и зачем его снова поволокли. Он шатался уже так, будто его надвое разрывали боль и чувство вины. Он не слышал ничего, кроме того, что она зло шептала под нос какие-то проклятия. Видел только колыхающееся облако ее светлых волос. Шел, понукаемый ее требовательным голосом, и держался лишь за одну единственную опору — ее испуганный взгляд, в котором билась неподдельная тревога за него. И страх — настоящий, искренний и очень сильный. Страх потерять его здесь, сейчас, навсегда. Тот странный страх, которого никак не должно было быть. Вообще ничего не должно быть в ее глазах. Ничего, кроме заслуженной ненависти, неподдельного отвращения и непередаваемого презрения. А вместо этого…
— Почему? — вдруг беззвучно шевельнулись его губы. — Зачем все это?
Но Айра не услышала: буквально выпав из портала, она резко подняла голову, на мгновение замерла, обшаривая пространство вокруг себя настороженным взглядом, но потом поняла, что попала правильно, и вдруг радостно улыбнулась.
— Наконец-то… здравствуй, мой спаситель. Ты был прав: я все-таки к тебе вернулась…
На гигантской поляне было светло и поразительно просторно. Мягкая трава, никогда не знавшая чужаков, застилала ее по щиколотку роскошным зеленым ковром. Вокруг — ни коряг, ни камней, ни оврагов. Просто ровный стол, усеянный убегающими в бесконечность травинками, и высокие прямые деревья, огибающие громадное пространство идеально ровным кругом. Здесь было тихо. Удивительно тихо для самого сердца Занда. Не было слышно голосов птиц, не звучали загадочные песни сверчков, не ревели невидимые звери, не играл с травой проказник-ветер и не шныряли под ней вездесущие мыши. Тут даже комаров было не найти — ничто живое не решалось потревожить покой этого места