Избавление

и нарушить тысячелетнее одиночество его единственного жителя.
Айра с теплой улыбкой посмотрела на огромное Дерево, заполонившее своей кроной половину неба. Высокое, могучее, величественное и божественно прекрасное, оно гордо возвышалось посреди гигантской поляны и вольготно раскинуло ветви на всем доступном пространстве. Толстая кора на мощном стволе выглядела нетронутой ни временем, ни жуками, ни присутствием человека. Покрытая мхами и лишайниками, обвитая многочисленными зелеными лианами, она смотрелась суровым нарядом не привыкшего к роскоши древнего божества. Могучие корни, начинаясь где-то под травой, пугали своей толщиной и количеством. Им никто не мешал ни расти, ни уходить в землю, ни топорщиться над ней настолько, насколько хватало сил. Они смутно напоминали многочисленные ноги, уверенно вставшие на твердую опору и спокойно выдерживающие немаленький вес своего хозяина. Подозрительно легко несли на себе могучий ствол. Не колебались от мимолетного движения густой кроны. И не удивлялись ее насыщенно лиловому цвету — божественному свету первого дня творения.
Говорят, каждый из многих миллионов этих листьев — вместилище чьей-то души. Говорят, когда кто-то умирает, его душа неизменно возвращается сюда и лишь потом, рассказав Перводереву о своих деяниях, или возносится ввысь, ожидая нового возрождения, или с протяжным стоном уходит под землю, где будет много лет томиться, осознавая свои ошибки. Но потом она тоже уйдет. Очистится и вновь вознесется, словно на крыльях. Потому что Всевышний милостив и всегда прощает своих нерадивых детей, милосердно даря им прощение и возможность искупления.
Айра облегченно вздохнула и, захлопнув портал, уверенно потянула вперед застывшего в неподвижности мага.
«Оно… — вдруг благоговейно прошептал в голове оживший Марсо. — Всевышний… действительно оно! Айра, это просто чудо! У меня даже нет слов!»
— У меня тоже, — проворчала она, чувствуя себя странно уверенно. — Но не от того, что мы тут, а потому, что я никак не могу с НИМ справиться! Марсо, как мне его растормошить? Он же угасает на глазах!
«Не знаю, — погрустнел призрак. — Наверное, стоит дать ему коснуться Перводерева. Говорят, эльфам здорово помогает».
Девушка встрепенулась и властно потащила закаменевшего мага за собой.
— Пойдемте, лер. Раз уж Марсо так считает, то вам тем более надо попробовать.
— Зачем? — все тем же бесцветным голосом спросил Викран дер Соллен.
— Затем! Я не хочу, чтобы вы умирали!
— А зря.
Айра в панике оглянулась на его лицо и в отчаянии прикусила губу, не найдя там даже слабых признаков жизни. Кажется, эта ночь выпила из него все соки. Измучила так, как никто и никогда прежде. Высушила всего за несколько часов. Изранила душу, в клочья изорвала сердце, оглушила, зверски терзала даже сейчас… почти убила! Даже неясно, что им еще движет. Непонятно, что его ведет и заставляет послушно переставлять ноги, следуя за настойчиво теребящей его ученицей. Но уже видно — это ненадолго. Как только она отпустит его руку, он тут же упадет. А потом закроет глаза и провалится в пучину внезапно разверзшейся памяти, как в разинутую пасть неведомого зверя, где и утонет с головой, потому что больше не имеет ни сил, ни желания жить.
Выходит, вот оно какое, Эиталле — равнодушное и жестокое. Оно убивало бывшего Охранителя изнутри. По каплям забирало его жизнь. Высасывало и бесконечно мучило. Пытало жестокой правдой и раз за разом мстительно подсовывало самые ужасающие подробности, чтобы он помнил. Чтобы по-прежнему страдал. И чтобы до самого последнего мига понимал, что это по его вине так случилось. Что он упустил свое единственное счастье. Сам. Своими руками его убил и уничтожил. А за это Эиталле теперь уничтожит его. Но медленно. Очень и очень медленно. Наслаждаясь каждой минутой этой бесконечной агонии. Убивая его постепенно. Умертвляя по кускам. Раздирая на части живое сердце и заставляя его исходить горячей кровью. Ровно до тех пор, пока оно окончательно не сдастся и не остановится.
У Айры на глаза навернулись слезы.
— Господи… учитель! Очнитесь! Пожалуйста, придите в себя! Мастер Викран! Лер! Господин дер Соллен!
Маг поднял помертвевший взгляд, и у нее сердце болезненно сжалось: сколько боли… Всевышний, сколько же там было боли! И сколько невыносимой муки, которую принесло ему Эиталле!
— Это я виновата, — в ужасе прошептала девушка, не смея отпустить его руку. — Это из-за меня. Это я вас сюда привела. Все из-за меня. Пожалуйста, лер, услышьте меня! Пойдемте! Не умирайте! Вы мне очень нужны!
— Зачем? — глухо спросил он, словно из могилы.
— Затем… затем, что вы — мой учитель! Затем, что я давно не сержусь.