Избранник. Трилогия

в школе вбили это свойство в подчиненных. Периодически, не реже раза в неделю, объявлялся тайный день, когда вся школа была обязана говорить исключительно на нейтральном языке, и упаси бог тебя воспользоваться жаргоном! Наказание следовало незамедлительно.
А что вы, господа кадеты, хотите! Иначе и быть не может! «Росомаха» — это «росомаха», он живет обычной жизнью только в казарме, а это бывает далеко не каждый день. Чаще же всего он — либо коммивояжер, либо альфонс-ловелас, либо инженер-системщик какой-нибудь… Короче, как легенда потребует. А порой и вовсе настороженный убийца среди врагов, безо всякой легенды. Так-то! Кстати, жаргон коммивояжеров, альфонсов-ловеласов либо инженеров-системщиков каких-нибудь, когда потребуется, вы выучите. Но сначала научитесь контролировать свой язык. Так что в тайный день гаси светило, никакого жаргона!..
Забыть и береты с отвинченными ушами, и непрочитанные дюзы, и патроны в обойме, и все остальное-прочее! В том числе, и «Гаси светило». Мы — гвардейцы, и этим все сказано.
Капитан Дьяконов — это капитан Дьяконов, говорит, будто подошвы в плац впечатывает…
— Номер моей каюты — двести восемьдесят пять, — сказал Осетр.
Майор Мурашко кивнул.
— Чемоданчик с вещами прямо на полу в каюте, возле релаксатора. Я не думал, что надолго уйду.
Майор снова кивнул:
— Все сделаем, за вещи не беспокойтесь, кадет… Идемте?
Теперь кивнул Осетр:
— Идемте. — И не удержался. — В колонну по одному!
Через несколько минут они были в нужном отсеке. Здесь Мурашко уже ждал немолодой мужчина с дорожной серой сумкой в руках. Судя по всему, это был сержант запаса по имени Антон, потому что сумка представляла собой не что иное, как комплект номер два, без которого «росомаха» и не «росомаха» вовсе, а так, кусок дерьма… Впрочем, неправда, «росомаха» остается «росомахой» и с голыми руками. Руки эти многое умеют, а к ним еще и голова полагается, весьма неглупая и немало знающая…
Отпустив Антона, Мурашко вручил Осетру комплект, самого Осетра передал специалистам-техникам, пожал кадету руку и отошел в сторону.
Транспортное средство модели «стрекоза», в просторечии называемое «шайбой», представляло собой цилиндр радиусом три метра и длиной метра полтора. Бригада техников заканчивала предстартовую подготовку. «Стрекоза» не то была спасательной шлюпкой малой вместимости, не то ее специально разработали для случаев, когда экстренно требуется высадить или поднять одного-двух человек и гонять на околопланетную орбиту шаттл попросту накладно.
— Сход и посадка производятся в автоматическом режиме, — сказал один из техников. — Назовите координаты точки приземления.
Осетр продиктовал полученные от Деда координаты. Техник споро понажимал сенсоры на висящем в воздухе пульте. Верхняя плоскость «шайбы» заколебалась и исчезла. Открылись внутренности транспортного средства. Впрочем, внутренностями это назвать было сложно, поскольку под крышкой была всего одна полость, имеющая форму человеческого тела, а все остальное было заполнено материалом серого цвета. Техник повернулся к Осетру:
— Прошу вещи!
Осетр отдал ему комплект номер два, тут же перекочевавший под крышку багажника.
— Прошу укладываться!
Осетр шагнул к шайбе.
— Поскольку на планете отсутствуют технические средства, способные обнаружить «шайбу», необходимости в быстром прохождении атмосферы нет. Спуск будет осуществляться в обычном режиме, без баллистики, со скоростью двести километров в час и займет около сорока минут. Придется поскучать. — Техник виновато развел руками, будто извиняясь за проектировщиков, создавших транспортное средство, неспособное развлечь пассажира.
Да не парься ты! — сказал бы ему Осетр, если бы мог позволить себе такие разговоры. — В сурдокамере и побольше сидеть приходилось…
К тому же при спуске «мозгогруз» работать будет, а значит, скучать пассажиру не придется.
Он глянул на часы — браслет остался в чемоданчике, ибо на Угловке, как и на борту космических судов, эта система связи не применялась, — и улегся в полость. Снизу и с боков шевельнулось — «шайба» подстраивалась под индивидуальную форму тела.
— Тем не менее, нейтралин… нейтрализатор инерции будет работать в течение всего спуска, — продолжал техник.
Я знаю, — сказал бы Осетр… и, разумеется, лишь молча кивнул.
— Мягкой посадки! — прощальная фраза была традиционной, хотя никаких других посадок, кроме мягких, давным-давно уже не существовало. Впрочем, пусть и мизерная — не больше чем падение метеорита на голову, — но вероятность отказа техники всегда существует, поэтому