Избранник. Трилогия

там не взялись за погрузку сока? — не выдержал Осетр.
Кучерявый до ответа не снизошел.
Снова потянулось время. Наконец послышалось гудение, вдали появилась серебристая точка, быстро выросла. Это возвращался Каблук.
Кучерявый встал и подобрался. Осетру пришла мысль, что автобус сейчас остановится, вылезет Каблук, отдаст Кучерявому приказ пристрелить Осетра, и все на этом закончится…
Автобус остановился, дематериализовалась стенка-дверца, из нее высунулся Каблук.
— А ну забирайтесь внутрь!
Забрались. В машине, помимо Каблука, сидел на водительском месте незнакомый тип. Навахи не было.
— Сейчас мы довезем тебя до города, — сказал Каблук Осетру. — И я тебя прошу: не покидай его пределов!
Осетр хотел спросить, догнали ли они Чинганчгука, но этот был вопрос, который не стоило задавать в этой компании.
Приехали в город, высадили Осетра возле «Приюта странников» и умчались прочь. А он пошел на Солнечный проспект — дожидаться, когда вернется Чинганчгук.
Но так и не дождался.

После двух часов бесполезного ожидания он дотопал до гостиницы и, прихватив из комплекта номер два упаковку алкофага, отправился в «Ристалище». Беспокойство его нарастало.
Спросил у Макарыча, не знает ли тот, сколько длится рейс у доставщиков храппа
— А по всякому, — сказал Макарыч. — Смотря на какую делянку машина пошла. Если на самую дальнюю, то больше трех часов рейс может длиться. Обедать будете?
Осетр подумал и решил, что обедать еще рано.
— Маруська по тебе сохнет, парень, — сказал Макарыч, внезапно переходя на «ты». — Извелась! Из рук все валится!
Осетр слегка остолбенел. Он представления не имел, что сказать в ответ. В школе «росомах» вести такие разговоры не учили. То есть нет, учили, конечно, в школе учили вести разговоры на любые жизненные темы, но когда тебе вот так, едва ли не впрямую, предлагают собственную дочь!.. Не скажешь ведь: «Простите, Макарыч, она мне не нужна!»… Но и «Вы знаете, я так рад этому!» тоже не скажешь…
Пауза затягивалась. Макарыч налил только что вошедшему клиенту стаканчик «божьей крови» и вернулся к Осетру:
— Может, пива?
— Можно. — Осетр был благодарен кабатчику, потому что кружка пива заняла руки, которые сейчас казались совершенщ» лишними.
И он вцепился в кружку, как в спасательный круг.
— Да ты не пугайся, парень! Мы вовсе не собираемся тебя заженихать. Просто вокруг одни рожи гнусные, пакостные, а тут появился нормальный человек. Так что ничего удивительного, тут бы любая на ее месте втюрилась.
Пока Макарыч обслуживал очередного клиента, Осетр поразмыслил, не стоит ли ему еще раз поговорить с Маруськой, но решил, что бессмысленно. Нечего ему сказать из того, что ей хочется услышать… А то, что он мог бы сказать, ей не надо. Обидно это для любой, обидно и унизительно.
Он поблагодарил Макарыча, отошел от стойки и сел за свободный столик.
Над столами висели обычные гомон и табачный дым. Вентиляция пока справлялась. Этикетка «божьей крови» сегодня совсем не оказалась иконой, скорее это было окно в какой-то совершенно иной мир, где не имелось вечного здоровья, но была свобода, и не надо было откупаться от палача-ошейника с мономолекулярной гильотиной внутри.
Слева говорили о том, кто сколько вчера вылакал, справа — о девочках в публичном доме Татарки. Говорили с многочисленными матюгами и в таких выражениях, что можно было только догадываться, что именно имели в виду.
— И тут я, трам-тарарам, хвать ее за сейф и, трам-тарарам, впендюлил шаршавчика… Трам-тарам и трам-тарам… А она, трам-тарарам, изогнулась и ну подмахивать, трам-тарарам!
С поросячьих рыл разве лишь слюни не текли. А мутные глаза определенно видели сейчас трамтарарам.
И, что интересно, эти рыла и эти глаза казались Осетру скорее подходящими для какого-нибудь кабака в Петрограде, чем для заведения Макарыча — наверняка порядочной гниды, озабоченной лишь тем, как заработать лишний грош и дать поменьше взяток, но одновременно понимающей, что Маруська скорее втюрится в залетного торговца, чем в кого-то из тех, что шатаются сюда каждый день и по социальному положению подходят ей много больше, чем залетный торговец. С одной стороны, если бы такие маруськи мечтали лишь о тех, кто постоянно живет рядом, не было бы разочарований, но с другой, может ли лягушка не мечтать о небе, хотя никогда там не побывает, разве что в желудке у слопавшей ее цапли?..
В кабак ввалилось еще одно поросячье рыло, проползло к стойке, бросило монету и получило