В 2001 году поступил в очную аспирантуру, совершенно не представляя зачем это сделал. Этот же год ознаменован происшествием, сильно изменившим дальнейшую жизнь. Поспорил с одногруппником о творчестве Ника Перумова, где узнал, что собеседник в состоянии написать лучше.
Авторы: Зыков Виталий Валерьевич
а глаза не видели ничего, кроме сцены убегающего прочь карлика. Святые, цель ведь была так близка, так близка…
Неожиданно до слуха донесся странный шелест. Малк проморгался, с трудом возвращаясь из тех глубин разума, куда его ввергло отчаяние, и… и увидел, как прямо поверх плиты, из уже потерявших энергию, но еще не поблекших графических фрагментов ритуальной фигуры начали складываться слова.
— У. Всего. Есть. Цена, — раздельно прочитал Малк и криво усмехнулся. Кажется, он знал, какая фраза будет следующей…
И не ошибся. Через секунду уже написанное сменилось коротким: «Готовься платить!»
— Всегда готов, гадина. Всегда! — зло процедил Малк.
Кто знает, чего пытался добиться Бонифаций своим посланием — кроме попытки выплеснуть ярость, разумеется, — но Малку оно принесло определенную пользу. Он моментально протрезвел от захлестывающих его эмоций, а вернув разуму ясность, засобирался домой.
Тот не поднимается, кто не падает! И пусть главной своей цели ему добиться не удалось, он приобрел опыт практического применения ритуалов, пережил очередной поединок с явно не самым простым магом и даже узнал чуточку больше о своем противнике — это ведь тоже немало. Особенно порадовало последнее. По крайней мере, теперь ясно, что когда-то Бонифаций был довольно известен, обучал студентов и обладал весьма широким магическим кругозором. Жаль, правда, что он так и не проговорился, почему преследует Малка, ну так не все сразу. И Варганд не сразу строился!
Увы, ритуал выпил из Малка все силы — телесные и духовные, — поэтому сборы затянулись. Пока убрал следы обряда, очистил плиту, сжег бумагу с остатками колдовских надписей и закопал пепел — уже окончательно стемнело. Домой пришлось возвращаться при свете масляных фонарей. Учитывая же общее состояние Малка и навеянные посланием карлика дурные предчувствия, дорога стоила ему немало нервов. Понятно, что, успокоившись и вернув себе силы, он снова возьмет себя в руки и примется смотреть в будущее с осторожным оптимизмом, но пока… пока влияние провальной охоты было слишком велико. Так что до своего уютного подвальчика он добирался, держа ладони на рукоятях тесаков и в готовности заменить разрешенное оружие на гораздо более опасное — револьвер или проклятый нож.
Однако, на его удачу, ничего так и не случилось. Малк не повстречал уличную шпану, не пересекся с охочими до жестоких развлечений аристократами, не столкнулся со старыми врагами, не привлек внимание жандармов… Святые защитники, он даже никаких проявлений неудовольствия карлика не заметил! Словно это был обычный вечер обычного жителя Андалора. И от этого непривычного спокойствия становилось еще неуютнее. Лишь когда Малк добрался до дома, за его спиной закрылась дверь комнаты и он оказался внутри Защитного Круга, лишь тогда позволил себе расслабиться и обессиленно рухнуть на постель.
— К Йорроху! Все завтра! Со всем демоновым дерьмом разберусь завтра! — только из желания нарушить гнетущую тишину комнаты пробормотал Малк и провалился в темноту сна…
Однако вместо привычного мрака беспамятства — ночные грезы наутро он помнил весьма редко, — спустя какое-то время Малк осознал себя в центре странной комнаты. Под ногами мозаичный каменный пол со сценками из Послания потомкам, над головой словно бы парящий над девятью белоснежными колоннами сводчатый потолок с росписью на тему героических эпизодов из хроник и летописей времен Второй Волны. И тут же, будто в пику прочей красоте, серые стены из плохо обработанного дикого камня, лишь кое-где декорированные резными барельефами. Но что было изображено на этих барельефах! Картины всевозможных пыток, мучительных казней, никогда не виданные монстры и неописуемые твари…
Проклятье, да Малка начинало мутить от одного лишь случайного взгляда в ту сторону!
Впрочем, диссонанс в оформлении комнаты был не единственным, что удивляло. Еще Малк неожиданно осознал, что в помещении отсутствуют окна и двери, а источниками мягкого нежного света служат те самые омерзительные барельефы. То есть победоносные сцены внизу и вверху были эдак ненавязчиво затенены, а картины с уродствами и жестокостью, наоборот, выставлены на первый план. И уже из одного этого становилось понятно, что к Девяти Святым и их свершениям создатели зала относились явно не так, как было принято у всего остального человечества.
Детали разглядеть не получилось. Вдруг выяснилось, происходящее в загадочном сне отнюдь не подчинялось воле Малка. Ему отводилась роль статиста, безучастно фиксирующего происходящее. Главным здесь был кто-то другой. Причем облик этого кого-то был словно затянут туманом, скрывающим от Малка как внешность, так и особенности
