Избранные произведения в одном томе

надо помнить.
— Я помню, — тихо выдохнула Сима. — Витя рассказывал.
Сердце кольнула тупая боль.
— А рассказывал он вам о боевой группе «Зигфрид»? — Сима вздрогнула, слова старого учёного резанули по живому. Сколько ещё солгал ей Витя?
— По глазам вижу, не рассказывал, — продолжил профессор. — А стоило. Потому что не только у вас, и у немцев было своё Кармановское болото. Юрген Вольф и его бойцы прошли через почти такую же формулу. Они не смогли провести обратную трансформацию. Когда Виктор сумел их остановить, это уже была дикая стая демонов, которые рвали чужих и своих.
— Но ведь он их уничтожил? — спросила Лена, и её голос от волнения прозвучал совсем тонко, сорвался. — Если бы он их запер, как нас… За столько лет они сошли бы с ума. Это так, да? Сумели сломать печати, и теперь вы пытаетесь их сдержать?
— Хотите демонов с демонами стравить? Думаете, раз Ольга не сдержалась, то и мы перьями обрастём по первому зову? — оборвала подругу Нина, зло глянув на старого мага. — Думаете Сашку на нашу помощь с фрицами обменять. Так знайте, я больше под формулу не пойду. Заставить вы меня не сможете, я в сорок первом умерла, долг Родине отдала с запасом! — выкрикнула она отчаянно.
Повисла неловкая тишина.
— Заставлять не буду, Нина, — ответил ей профессор, снял очки, протёр клетчатым платком. Неторопливо сложил его и убрал в карман. — Понимаю, через что вам пришлось пройти. Но выслушать прошу до конца. А уж там и решите. Витя «зигфридов» не запирал. Вас он сохранить хотел, потому и оставил на годы в Карманове. Как видите, живы почти все, пусть и не сам он придумал, как вас вытащить. Машенька помогла. А по немцам били со всей силы. Сами знаете, что такое бесконтрольный демон. Только стихийные демоны, они по Риману на сколько тянут, а, дипломированные маги?
— Не до экзаменов сейчас, Александр Евгеньевич, — буркнул угрюмо молчавший Игорь.
— Верно… — начал было расстроенный Решетников, осознав неуместность своей шутки, но его перебила напряжённо глядевшая на карту Серафима:
— Стихийный демон в природе наращивает до десяти единиц по Риману, при взаимодействии с магическим снарядом или усилителем внутренних токов мощность повышается до одиннадцати-двенадцати. При блокировании разнонаправленными заклятьями Ковалёва и Вернадского даёт двух-трёхсекундный маговзрыв до пятнадцати единиц по Риману с зоной поражения до ста метров, после чего погибает с остаточным возмущением потоков магии до четырёх часов.
— Умница, Серафима Сергеевна, — рассмеялся Решетников. — Тебя бы да за кафедру. Именно. Пятнадцать в максимуме. И то на три секунды. А тут демоны-трансформанты не ниже семнадцати. Умений-то ведь не выколотишь формулой — бесконтрольные маги демонической силы в группе в шесть голов? Что думаете? Как скоро они выдохнутся, если снять щиты?
— Никогда, — одновременно выдохнули Маша и Игорь.
— Они живы? — удивлённо спросила Лена.
— Сколько вы продержите? — мрачно проговорила Сима, кивнув на фото.
Решетников не ответил никому.
— Ведь вы были уверены, Серафима Сергеевна, что мертва ваша Саша? — Сима кивнула. — А теперь она людей убивает. Так и там. Перебили «зигфридов» бойцы Виктора Арнольдовича, а смотри-ка ты, через столько лет демоны несколько человек в кровавую кашу смололи, кожи не порвав. Лежит человек, вроде целый, а как мешок с фаршем. Мы поставили щиты…
— На живую? — охнула Лена.
— На живую, — кивнул коротко Решетников. — Две недели держим.
— Сколько потеряли?
— Двенадцать военных. Четверо в коме, восемь с истощением в больнице — ложку сами поднять не могут. Пока справляемся.
Сима посмотрела на учёного с жалостью. По его лицу, по ссутулившимся плечам было понятно — он знает, что щит скоро некому будет держать. Рано или поздно у советской страны просто кончатся сильные маги. Может, соседи поймут, чем грозят восставшие «зигфриды» всему миру, и пришлют кого-то. На смерть пришлют. Однако рано или поздно мёртвые фрицы вырвутся из своей клетки… и после них останется пустыня и реки крови.
— Так почему не шарахнуть по ним тем же, чем Учитель тогда? Зачем вы магов губите? — резко бросила Нина.
— Потому что всё, что можно было в них убить, — уже мертво, так ведь, Александр Евгеньевич? — заговорила Серафима.
Один раз она почувствовала Сашку на кургане — и того было достаточно. Не человек это был. Кто? Может, и не пристало дипломированному магу такие слова произносить, только других не находилось. Не человек, а словно… душа заблудшая. Словно в последней вспышке, после которой приходит смерть, выплеснулось то, что самую суть составляло. Последнее чувство, последняя воля, последнее слово.