Избранные произведения в одном томе

Волосы, гладко причёсанные с левой стороны, над правым ухом торчали перепелиным крылом. Лицо пришедшего показалось Симе знакомым. «Верно, — поняла она мгновением позже, — на артиста Рыбникова похож». Кармановский Рыбников прокашлялся, запустил пятерню в волосы — Серафиме тотчас стало ясно, откуда взялась его странная причёска.
— Вы к кому? — спросила она, догадываясь, что бедолага так и не решится заговорить первым.
— Так, это… Елена Васильна дома? — хрипло выдавил в ответ «народный артист».
— Здесь Елена Васильевна, — улыбнулась Серафима и посторонилась, предлагая гостю войти.
— Так я это… — Гость постарался взять себя в руки. Отрекомендовался уверенно, честь по чести, но приметно робея перед столичным магом: — Иван Степанович Ряполов. Колхозный техник.
— Серафима Сергеевна, — представилась Сима. — А Елена Васильевна вас знает?
— Знает. Мы с нею в поисковой группе вместе были. Я её домой привёз. Шёл мимо, думаю, загляну, узнаю, здорова ли…
Уверенность возвращалась к Ряполову со сказочной быстротой. Говорил он всё бойчее, мятый картуз сунул в карман. За спиной у Серафимы в полутьме коридорчика поблескивало зеркалом старое трюмо. Увидев себя в отражении, техник усмехнулся, пригладил волосы.
— Что же вы мне не сказали, что я этаким Терёхой? — рассмеялся он. — Хорош проведчик.
Его добродушное веселье невольно передалось и Симе. Стало понятно, отчего так рвались Игорь и Маша в свой Карманов. В городе, где такие люди живут, и работать, и детей растить привольней.
Из кухни выглянула Лена, вспыхнула, заметив техника. Засуетилась, не решаясь пригласить к чаю — сама гостья. Ряполов вновь растерял смелость. Поминутно откашливаясь и бросая опасливые взгляды на старика-профессора, колдующего над заварочным чайником, всё же выдавил из себя, что хотел бы пригласить «уважаемую Елену Васильну» в кино. Не дожидаясь, пока Лена с перепугу брякнет, что смотрела, Сима подхватила подругу под руку и буквально вытолкала за двери, приговаривая, что ничего важного она не пропустит, а развеяться очень нужно.
— Так а дело как же? — испуганным шёпотом проговорила Лена, обернувшись на крыльце.
Сима махнула рукой.
— Маше с Игорем не до нас нынче. Дадим им время. А я пока с профессором переговорю. Он маг сильный и опытный, учёный большой. Вдруг скажет, что идея моя ничего не стоит — так что мне вас тревожить. Погуляй, Лена. Мало нам в жизни гулялось. Вот и не трусь. На танки немецкие шла, а тут вдруг заробела, — Сима тихо рассмеялась. — Напугал тебя техник своими вихрами да астрами.
Ряполов, и правда, успел уже спуститься с крыльца, взять оставленный на скамеечке лохматый букет белых астр, поникших и слипшихся от дождевой влаги. Тряхнул, жмурясь от попавших в лицо брызг, и неуклюже спрятал цветы за спину.
Лена по-девичьи спрыгнула с крыльца, едва касаясь ступенек. Опустила глаза, принимая мокрый букет. Густой синий вечер остро пах дождём, влажной землёй и травой.
— Ты хоть раз посмотрела её, «Весну на Заречной улице»? — раздался за спиной голос Игоря. Видимо, Маша отрицательно покачала головой, потому что председатель добавил: — Ничего, вместе посмотрим. — Матюшины прошли из комнаты в кухню, извинялись долго и улыбчиво, так что Сима молчала, не желая напоминать о беде. Вспомнились тёмные руки наводчика. Совесть заставила сделать шаг, выйти на свет из тьмы коридора, позвать профессора.
— Может, пройдёмся, Александр Евгеньевич? — проговорила она, стараясь казаться весёлой. — Хозяевам нашим надо вдвоём побыть. Пойдём с нами, Нина.
— Нет… я… лягу пойду, — прошептала Громова. Выглядела она и правда непривычно бледной и напряжённой. — Голова разболелась.
Нину напоили чаем и отправили спать. Игорь и Маша остались на кухне. Тайна, что невидимой стеной разделяла их долгие месяцы, рухнула, и они не могли наговориться. Серафима стояла в дверях, ждала, пока профессор накинет плащ, поправит безупречный галстук, наденет шляпу. Она уже спустилась в крыльца, а Решетников ещё стоял в прихожей, протирая платком круглые очки.
— Теперь расскажите мне, Серафима Сергеевна, что не сказали при подругах, — спросил он, едва отошли от дома достаточно далеко, чтобы не было слышно в открытые окна. — Поведала мне Елена Васильевна, что почувствовала там, на болоте. Так, понимаю, и вы что-то видели?
— Я знаю, чего хочет Саша, — выдохнула Серафима обречённо. — Она Виктора хочет отыскать. Мало информации, чтобы выводы делать, но мне кажется — этот призрак… он не личности отпечаток, а последней воли. Стоит эту волю утолить — и он ослабеет. Только как утолить? Вити… больше нет. Человека можно было бы заставить поверить в это, —