Избранные произведения в одном томе

но она не человек больше. Думаю, можно было бы… пустить её, а потом…
— И думать не смейте, — оборвал её тихий шёпот Решетников. — Удумала! Бесплотного демона в себя пустить, сумасшедшего! Давайте сперва помозгуем хорошенько, а уж потом на амбразуру кидаться станем. Кроме вас, Серафима Сергеевна, и ваших девчат, никто не сумеет этой проблемы решить. Не жизнью пожертвовать, не шапками закидать — таких решительных и без вас довольно. Вы знаете изнутри, что такое формула…
— Вот поэтому и говорю — я должна Сашу впустить. В тело, в память. Пусть моими глазами увидит, как Витя умирал. Она должна от этого стать слабее, пусть ненадолго, на пару мгновений. В эти мгновения я и задавлю её.
Сима теребила в пальцах уголок косынки. Платок соскользнул с волос. Сима остановилась, чтобы перевязать его. Профессор встал рядом с нею, глядя не в лицо — куда-то в сторону. Думал.
— Прав был Витя, Серафима Сергеевна, вы сильная женщина. Решительная. Совесть моя против такого шага, но вы, верно, лучше знаете. Я там не был, за гранью трансформации. Вы были, и вам виднее. Но каков же я буду, — профессор всплеснул руками, — если вас на такое дело отправлю? И так вина на мне перед «серафимами» такая, что век не загладить. Ведь если она вас одолеет — это же верная смерть! Хуже смерти!
— Не одолеет, — проговорила Сима твёрдо. — Я смерть Витину уже пережила. Хоть и болит до сих пор по нему сердце, а всё-таки вспоминаю, что за нас он умер, и как-то… утихает боль.
Решетников кивнул.
— Я понимаю, он пожертвовал собой, чтобы от нас отвести угрозу. А вам о нас рассказал, потому что и о других советских людях беспокоился! — воскликнула Сима. Решетников только кивал со странным выражением лица, но Сима этого не замечала. — Только не подтвердились подозрения, когда Олю… Оля умерла, а магическая аномалия Стеблевская не закрылась. Думаете, он надеялся на меня? На Машу? Ведь прислал же он тогда из чистой интуиции Угарову к нам — и она высчитала и вытащила… Ведь он умер не только чтобы кармановский след оборвать, — ошеломлённо проговорила Серафима, осознавая смутные до того догадки, — он хотел нас вместе собрать. Нас и Машу, чтобы вы… чтобы мы с вами нашли способ «зигфридов» упокоить. Он всегда в нас верил! Но чтобы могла Маша расчёты делать, у нас информации мало, а мой способ, хоть и опасный, да пока единственный. А пока я буду работать, снимете магометрию для расчётов. Я ведь не к немцу лезу — с Сашкой мы как сёстры долгие годы были. Я с ней крепче других связана. Мы обе… его любили.
Профессор хотел сказать что-то, потрогал пальцами безупречный узел галстука, промолчал. Сима в ближайшем палисаде сорвала ветку с парой пушистых золотых шаров — надеялась сдержать волнение, прижала руку с веткой к груди.
— Сильная и решительная… — проговорил старик, словно в задумчивости. — И верная. Такие, как вы, Серафима Сергеевна, это… на вес золота вы человек.
— Так что, — истолковала его слова по-своему староста седьмой, — пустите к Саше? Могу я с ней справиться, сама! Только… если что не так пойдёт — нужны маги, которые… хорошо знают удар по Ясеневу. Говорят, лучше его против демона-трансформанта нет.
Завечерело быстро. Влажная тьма окутала подворотни. Смолкли набрехавшиеся за день собаки, провожали гуляющих скучающим взглядом из-под слипшихся от влаги лохматых бровей. «А может, — подумалось Лене, — и собакам он нравится, этот Ряполов. Вот и молчат».
Иван Степанович, поначалу смущённый и неразговорчивый, отвёл её в кино — и пусть кинобудка привезла сто раз виденное уже «Дело Румянцева», Лена смотрела его будто в первый раз. Впервые за столько лет показалось ей, что не было войны, не было болота, ничего не было. Показалось ей, привиделось — но кошмар рассеялся. Важно ли, что теперь ей уж почти сорок, — жила-то она совсем немного. Едва хватит на двадцать пять — что опыта, что счастья.
Иван Степанович всё поглядывал на небо — как бы не сорвался сеанс из-за дождя, а Лена отчего-то была уверена, что всё получится так, как должно.
Они сели на стулья в сквере. В четвёртом ряду летнего кинотеатра. Влажный воздух, густой и тёплый, касался волос, и прямые светлые волосы Лены начали закручиваться, как в детстве, в золотистые пружинки. За минуту или две до окончания ленты, когда девушки уже начали повязывать на головы платки, чтобы идти домой, вдруг хлынул такой ливень, что зрители повскакивали с мест и бросились врассыпную — под ближайшие навесы, на крыльцо почты, под густые и тяжёлые ветви лип.
Лена и Иван Степанович сидели с краю, почти под самыми липами, так что дождь не сумел достать их — лишь шаркнул мокрой ладонью по плащу мага да по потёртой кожаной куртке техника.
Лена попыталась поправить сбившийся платок, наткнулась