Избранные произведения в одном томе

пальцами на распушившиеся от влаги волосы, взглядом — на странный, остановившийся взор Ряполова.
— Что же вы мне не сказали, что я такая лохматая? — рассмеялась Лена, приглаживая волосы. — Ведь вам неудобно, верно, перед товарищами, что дама ваша этаким пугалом. А ещё столичный маг…
Насмешливые слова словно разбудили Ряполова. Он неловко протянул ладонь, словно хотел коснуться пушистой Лениной головы, но опустил руку.
— Вы, Елена Васильевна, нисколько не лохматая. Вы… красивая очень. Я ещё на болоте заметил. Красивая и смелая. Никогда я таких женщин не видел. Я как подумал, что вы можете уехать — завтра, через неделю, — так и понял, что должен вам сказать. Вы к другой жизни привычная, столичной. Там по-другому говорят, а у нас тут всё попросту: ежели вижу я красивую бабёнку, так тотчас ей скажу, не стану жеманиться, как институтка. Но вы… Вы словно из самого тонкого фарфору… И в то же время — словно из самой лучшей стали…
— Гвозди делать? — не удержалась Лена, припомнила знакомое стихотворение.
— Да какие гвозди! — расстроился Ряполов. — Смеётесь вы надо мной, Леночка Васильна. А я от чистого сердца.
Техник взъерошил пятернёй волосы, потёр с усилием лоб, а потом — Лена аж вздрогнула — ударил ладонью по шершавому липовому стволу, хотел ещё что-то сказать, но не успел: от удара огромное дерево обрушило на них с мокрых веток целый водопад. Взвизгнув, Лена схватила техника за руку и бросилась бегом, перескакивая лужи. Он сперва противился, но, услышав её: «Идёмте же, давайте под крышу», побежал следом.
На крыльце почты было полно народу, так что Ряполов потянул Лену дальше — на заплетённое вьюном крылечко городской библиотеки. Снял куртку, укрыл плечи. Лена тотчас скинула её и бросилась снова под дождь, смеясь. Обескураженный техник постоял с минуту, не зная, что и думать, и уже почти решился надеть снова свою куртку, как столичная магичка вновь влетела на крыльцо, торжествующе потрясая совершенно промокшими астрами.
— Я букет забыла, — фыркая от воды, стекавшей с волос по щекам и губам, пробормотала Лена, тяжело дыша, — жалко.
— Вымокли все, — проговорил Ряполов ласково. Осторожно снял с плеч Лены её насквозь промокший плащ, закутал спутницу в свою куртку, боясь прикоснуться. Видно было, жалел о том, что сказал под липами, хотел сгладить впечатление от неосторожных слов: — А дожди у нас и правда на зависть. Всю Россию высушит, а у нас всё ж капнет.
— Мне ваш город очень нравится, — отозвалась Лена. Ряполов улыбнулся, радуясь возможности переменить тему:
— Были вы раньше здесь у нас, в Карманове?
Страх, память кармановских лет, отразился в глазах мага лишь на мгновение, но внимательный техник заметил, осёкся.
— Знаете что, — быстро совладала с собой Лена, — проводите меня до председателева дома, Иван Степанович. Я и правда вымокла и замёрзла. А завтра, как солнышко будет, мы с вами поговорим. Непременно поговорим, — заверила она в ответ на недоверчивый взгляд спутника. — Обещаю вам.
Дождь поредел и больше лил с веток и карнизов, чем с небес. По улице, бурля в булыжниках, нёсся поток воды, крутил листья. Они не выбирали дороги — всё равно ноги насквозь мокры, шли по центру улицы, подальше от воды, текущей с придорожных деревьев. Сперва молча. Потом вспомнили о фильме. Говорили о Баталове и его герое, а после — о цене дружбы и предательстве. Лена увлеклась, говорила горячо, всплескивая руками. Ряполов не перебивал, только смотрел на неё внимательно, стараясь не пропустить ни слова.
Они шли быстро, но дальним, кружным путём. Наверное, Солунь и сама не призналась бы себе, что не хотела возвращаться. Словно душа, много лет проведшая под гнётом воспоминаний и страхов, хотела надышаться перед решающей битвой с прошлым. Лена понимала, что даже если с Сашей справятся Серафима и профессор — упокаивать мёртвых фашистов придётся всей «героической седьмой». В отчаянной попытке сжать, сконцентрировать то, что она могла бы назвать жизнью, в этом дождливом вечере она вложила свою ладонь в ледяную лапищу техника. Иван Степанович тотчас сжал её — бережно, но крепко, как человек, что чужого не возьмёт, но своего не отдаст. Это было отчего-то приятно.
Лена обвела взглядом пустую улицу. В домах понемногу вспыхивали огни. За шторами, словно в театре, двигались тени. Солунь смотрела на них, пытаясь угадать, счастливы ли эти люди за шторами. В переулке, ведущем к вокзалу, мелькнула ещё одна тень. Слишком знакомая, чтобы Лена не признала её. Она умолкла и торопливо бросилась по лужам вслед, потянув за собой Ряполова, который на этот раз не стал упираться, а, напротив, легко угадав направление и приметив цель погони, побежал впереди, помогая спутнице удерживать