Избранные произведения в одном томе

подошёл к окну, до середины закрашенному белой краской.
— Может, и морок это, но… когда меня зацепило, я словно оказался там, на войне. Там был огонь, и танки, и рвалось всё вокруг. А я отчего-то всё представлял перед собой какую-то девушку. Маленькая, бровки тоненькие и нос этак, уточкой. Отчего-то знаю, что это она, «милая Хильда», и я к ней так хочу, что кости из суставов вырывает, а в хребте словно струна огненная. А потом…
— А потом вам показалось, что вы в огне, в лаве, перед глазами красная пелена. И в позвоночник словно кто шурупы стальные вкручивает. Потом дышать тяжело и больно становится, так лёгкие жжёт. И плечи… хруст и боль, так?
Волков даже не кивнул, только стоял у окна, с плохо скрываемым испугом вглядываясь в лицо Нелли.
— Плохая вы разведчица, — наконец попытался пошутить он, но голос выдал с головой. В нём отчётливо прозвучал страх. — Верно, и шурупы были, и дышать невмочь. А вот плечи… Это, верно, вам кто-то другой рассказывал. Кто? Скажите, Нелли, если кто-то от этого уже излечился, я должен знать. Не могу я фрица в голове носить. Я же советский человек. Что, если он надо мною верх возьмёт, во сне или в беспамятстве? Это сейчас я калека, выжат так, что только профессорам на стол гожусь, а когда силы вернутся… Я ведь боевой маг. А с фрицем внутри я же…
Волков, испугавшись собственных слов, замер на мгновение, а потом бухнулся на колени, застонал, задев перебинтованной ладонью колено Нелли. Она дёрнулась, звякнули в ящике стола чемоданчики со шприцами.
— Спасите меня, Нелли Геворговна! Руку спасли, так спасите и разум. Ведь я с ума вот-вот сойду. Не могу я врачам открыться. Комиссуют сразу. А потом… знаю я, что будет, если им немец, что в моей голове засел, понадобится. Откуда вы про всё знаете, Нелли? Ведь, может, у вас в руках спасение мое.
— Как зовут вашего фрица? — спросила Нелли тихо.
— Ульрих… Ульрих Кноссе, — ответил Волков, озираясь. Думал, как подняться с колен, не повредив раненые руки. — Мальчишка совсем. Одна… — Роман Родионович едва не сплюнул. — …Хильда в голове.
— Я попробую сделать всё возможное, товарищ Волков, — произнесла Нелли холодно. Только бы не заметил Волков, как страшно ей стало от его слов. — Как вы сами сказали, шпион из меня никудышный. Я встречалась с подобной формулой и, возможно… только возможно, смогу связаться с магом, который рассчитал вербализацию для подавления трансформации.
Заметив удивлённый взгляд Волкова, Нелли поняла, что придётся сказать больше.
— Если я права, то там, за щитами, демоны-трансформанты…
— Секретное оружие, которое удалось подавить отряду капитана Герасимова? Я думал, это большей частью слухи… Не могли немцы создать такую формулу…
Нелли посмотрела на бледное лицо своего пациента — впалые щёки, сухие губы, — перевела взгляд на перебинтованные до локтей руки. Зачем было спасать пальцы, если сейчас, расскажи она правду, подпишет Роману Родионовичу смертный приговор? Но смолчать было хуже. Не сторонний человек теперь Волков — один из них, чью жизнь перечеркнула формула. Почти «серафим». Войдёт снова в силу — и рванёт его засевший в теле призрак мёртвого немецкого мальчишки в небо, заставит выпустить чёрные крылья и ринуться в бой, который давно отгремел, за Хильду, которой, может, уж и в живых нет. А Машина формула, найденное ею верное слово, может Волкову жизнь спасти… Да и не бросают «ночные ангелы» своих.
Хотелось обнадёжить, прогнать отчаяние из тёмных глаз военного мага — не к лицу офицеру такой взгляд. «А если солгал? Если подослали его ко мне — выведать про девчат, которые заперты за щитами? — шептал опасливо внутренний голос. — Пока магии в нём остались крохи после ранения, и не почувствуешь демона, вот он и пользуется».
— Вы не торопитесь с выводами, Роман Родионович, — сказала она тихо, заставила сесть рядом, размотала бинты с левой руки. — Давайте я сейчас сделаю массаж, а вы успокоитесь. Я… попробую узнать, что можно сделать. А чтобы вы не переживали, я могу… энергию вашу забрать…
Нелли сама ужаснулась собственным словам. «Высушить» военного мага — подсудное дело. И тут никакие оправдания, что он сам на это согласился, не помогут, если всё вскроется.
«С другой стороны, — прошептал внутренний голос, — разрешившего «слить» силу офицера могут расстрелять, как предателя. Если согласится Волков, значит, того, что забралось к нему в голову под Стеблевом, он боится больше, чем расстрела».
— Согласен, — глухо согласился пациент. Руки Нелли замерли: ладонь Волкова казалась раскалённой. Он сам изо всех сил старался отдать свою магию — осталось только принять этот дар, позволить чужой силе проникнуть в тело, рассредоточиться и отыскать себе место.