Избранные произведения в одном томе

— Сколько у вас по Риману? Шестнадцать? — шёпотом спросила Нелли, чувствуя, как поднимается по телу озноб. Даже сильно ослабленный, Волков тянул на восемь. А это означало, что следующие минуту или две у Нелли будет возможность использовать силу двух магов, двадцать три единицы…
— Семнадцать…
«Двадцать четыре, — подсказал внутренний голос. — Но в охраняемом сильными боевыми магами госпитале, напичканном магодатчиками… А такой мощи хватит, чтобы заглянуть за щиты. Если не сгорят кости от превышения порога…».
Сила текла и текла в руки. Нелли начало трясти как в лихорадке.
— Сколько у вас? — испуганно спросил капитан.
— Тринадцать, — солгала Ишимова, понимая, что второго шанса не будет.
— Всё равно, хватит с вас. — Роман Родионович отнял руки и тотчас прижал к себе женщину, которая начала заваливаться на бок и едва не соскользнула с кушетки.
— Проклятье! — Нелли колотил озноб. Капитан, лишившись большей части силы, не мог даже пощупать поисковым, в сознании ли медсестра, а медицинской магией он не владел вовсе. Если бы Нелли могла видеть его в тот момент, пожалела бы — Волков ругался, все сильнее сжимая в объятиях бьющуюся женщину, прижался губами к горячему виску.
Но Нелли не видела. Сознание, отделённое от корежимого магией тела, неслось в сторону закрытого щитами холма.
Ей казалось, что вместе с магией, что позволил ей забрать из своей крови капитан Волков, она выпила из его рук и часть той, чужой памяти. Не врага — совсем ещё мальчишки, влюблённого, испуганного, талантливого мальчишки из пригорода Дессау. Перед глазами всплыло круглое курносое личико, серый берет, тоненькая, как у цыплёнка, шейка — Хильда. А потом заснеженное поле. Какие-то тёмные хутора, над которыми Нелли летела вслед за чужой памятью. Орудия, плюющие в брюхо демону огнём. А потом снег повалил стеной, всё тело будто взвыло болью, и в этом снежном аду стало всё равно, кто враг, а кто друг. Ульрих только цеплялся мыслью, словно бы всей душой, тем, что осталось от неё — за зов старшего, Юргена Вольфа, да за блекнущее с каждой секундой в памяти личико Хильды. Ульриху было страшно, и Нелли, ухнувшую в его последние воспоминания, пронзил этот страх, подчиняя чужой воле. Она почувствовала, как уснувшая формула ворочается в ней, заставляя суставы выворачиваться, кожу — растягиваться и лопаться, выпуская наружу чёрное оперение «ночного ангела». «Конец! Это конец!» — промелькнуло в её — или его — сознании. Два демона прошлого в одном теле молились о пощаде любой силе, способной их помиловать. Но помощь пришла неожиданно. Сквозь горячий снежный туман издалека пробился знакомый голос: «Нелли, вы слышите меня, Нелли? Не поддавайтесь ему! Нельзя сдаваться!».
— Больно… Ему… Мне… Больно… Страшно… — прошептала опалёнными губами в метельную тьму «грузинская княжна».
И сквозь морок чужой памяти почувствовала на своих плечах крепкие руки, в касании которых была опора, забота, желание защитить, даже что-то, что много лет назад Нелли назвала бы нежностью.
Вспышка и удар настигли её внезапно. Прямой Ясенев! По зиме! И чёткий отпечаток знакомого заклятья против брони. Учитель…
— Всё-всё-всё! — прошептал капитан, отнимая руку от её губ, хотя перехваченное страхом горло едва ли способно было издать хоть какой-то звук. — Вот так бывает, Нелли Геворговна, когда хотите и секрет сохранить, и помочь, а выходит всем худо. Ведь едва не вышло. Страная вы женщина, Нелли, и удивительная…
Ишимова, сотрясаясь всем телом, отстранилась от пациента, не смея поднять глаза от стыда и отчаяния.
— Как у вас получилось меня спасти? Ведь я забрала всю силу.
— Не я — вы сами себя спасли. Как почувствовали, что трансформация начинается — набросили сеть, только вербализация у вас никак не получалась. Вот я и произнёс. А потом просто звал вас, чтобы вернулись. Удивительная женщина.
И дальше капитан сделал то, чего Нелли не ожидала, никак не ждала, иначе успела бы отодвинуться, отбежать, хотя бы отвернуться.
Волков обнял её, выдохнув со сдавленным стоном, и прижался губами к губам.
«У вас же руки больные», — хотела сказать Нелли. Но не сказала ничего. Только подумала: «Господи, как спокойно».

В председателевом доме тотчас захлопотали вокруг сникшей Лены, оттеснив к двери мрачного техника Ряполова. Хватились Нины, и Солунь впервые в жизни не нашлась, что ответить. Как могла она словами передать, отчего уехала Нина и отчего отъезд этот так ранил её саму? Словно бы это последнее, мизерное, простенькое предательство стало той каплей, что разбила надежду на то, что когда-нибудь жизнь будет добра к «серафимам».
«Мы же ничего