Избранные произведения в одном томе

плохого не сделали, — подумала Лена, отворачиваясь к стене, чтобы подруги не сумели прочитать по её глазам, как больно и горько сейчас у неё на сердце. — Неужели заслужили только это? Что те, кто ещё надеется на нормальную, обычную жизнь, бегут от нас, как от чумного барака…»
От необходимости отвечать Лену избавил Иван Степанович.
— Убежала ваша Громова. Профессора испугалась. — Он бросил тяжёлый взгляд в сторону Решетникова, словно пытаясь определить для себя, не угрожает ли столичный учёный и Елене Васильевне, а может, и всему Карманову.
Старик выдержал этот взгляд и, в свою очередь, пристальнее пригляделся к простецкой физиономии техника.
— А вы, любезнейший, никогда на магические способности не проверялись? — деловито проговорил он. — Нет-нет, — добавил он тотчас, заметив ужас в глазах кармановского заводилы, — мага из вас не выйдет. Будь в вас хоть капля магической силы, мои коллеги это сразу заметили бы. Но есть ведь способности… — Решетников задумался, видно, выбирал слова попроще, чтобы не отпугнуть сельского механизатора терминами. — Коротко говоря, у вас могут быть… противомагические способности. Есть люди, которые магами не являются, но могут оттягивать излишки магии в случае, если она выходит из повиновения. У меня есть несколько сотрудников, которые обладают таким даром. В некоторых случаях специалисты ценнейшие, незаменимые. И судя по тому, что я вижу, наша Елена Васильевна в какой-то момент, не станем допытываться отчего, едва не потеряла контроль над своей силой, но кто-то вовремя её «погасил». Подозреваю, что это вы. И если вы согласитесь пройти…
— Вы извините, — оборвал его Ряполов, — но я пойду. У вас, магов, верно, свои дела. Елена Васильевна, — обратился он к Лене. Голос техника потеплел, и тугой горький узел обиды в душе Солунь словно бы ослаб, так что вдохни пару раз глубоко — и распустится сам. — Можно я зайду вас проведать?
Лена кивнула, и техник вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.
— Напугал я, кажется, вашего кавалера, — невесело рассмеялся профессор. — А ведь он и вправду, может статься… Хотя оставим, друзья мои, оставим. Значит, убежала наша Нина на московском поезде, — проговорил он то, во что никак не хотелось верить всем оставшимся. Александр Евгеньевич не спрашивал — он просто с будничным спокойствием констатировал изменения условий эксперимента. — Следовательно, если я соглашусь на ваше предложение, Серафима Сергеевна, у меня останутся только товарищи Матюшин и Солунь. Маловато, как ни крути, для Ясенева. Хотя, если Машенька согласится…
Председатель ледяным голосом заверил, что сам сделает все необходимое, но Машу и близко не подпустит больше к болоту и Сашиной могиле. И «серафимы», и сама Маша, и профессор нехотя согласились, что не дело в таком положении под сильные заклинания подставляться. Неизвестно, как отреагирует даже на удалённую поддержку Ясеневского боевого заклятья старая магическая травма от формулы.
— Маловато всё-таки, — проворчал Решетников, без особой надобности то и дело принимаясь протирать кристально чистые стёклышки очков. — У вас, товарищ Матюшин, около пятнадцати по Риману сейчас, не так ли? Леночка Васильевна в экстремальной ситуации потянет на восемнадцать, а то и девятнадцать. Адреналин, знаете ли… Можно бы, конечно, вызвать подкрепление, но Виктор многим пожертвовал, чтобы отвлечь внимание от Карманова. Сами понимаете, стоит министерству узнать о том, что «героическая седьмая»…
Он не договорил. Снова стащил с носа очки и принялся с чрезмерным тщанием протирать стёкла.
— Ну, уж если вы на болото меня не пускаете, могу я хотя бы щиты рассчитать? — нарушила тишину Маша. — У нас от прежнего председателя на складе неплохой запас магоснарядов остался. Мы можем запитать от них щиты. Ненадолго, увы, да и шумновато будет, но около получаса подержится. Это даст вам время хорошо навести и сконцентрировать силы. Да и демона отвлечёт, если…
О том, что демоном этим, в случае неудачи, будет Сима, все старались не думать. Но всё-таки голос Маши дрогнул. Решетников обрадовался, похвалил её за находчивость, то и дело поминая Виктора и его дальновидность, позволившую разглядеть в студентке Угаровой такой талант к теоретической магии. Воспоминание об Учителе отозвалось болью, но Серафима не стала на этот раз сдерживаться и гасить эту боль приятными воспоминаниями, усилием воли. Она позволила мучительной тоске и горю захватить её, пустить ростки, заставляя сердце биться неровно и тяжело, с каждым ударом разгоняя по артериям желание хоть на мгновение вновь оказаться рядом с любимым.
На эту точку, на эту неизбывную горечь она и станет ловить Сашку. Серафима старалась не думать,