Избранные произведения в одном томе

кого этим предаёт, сосредоточилась на том, что именно так — правильно. А «правильно» и «справедливо» совпадают далеко не всегда.
Решетников и Маша углубились в расчёты, Игорь отправился на склад — удостовериться, что запасов его предшественника хватает на Машин замысел. Лена попыталась подняться, но Серафима уговорила её отдохнуть и сама встала к плите. Было так приятно и спокойно слушать, как шипит масло на сковородке, шепчет газ в конфорке, в шесть длинных синих языков облизывая дно чайника, как хрустко скрипит под ножом свежий огурец, со стуком падает в миску с синими маками на боку, струятся в открытое окно шорохи из мокрого палисадника. В звуках погружённого в дождливую задумчивость вечера не было никакой магии — и в этом было волшебство, которого так не хватало Симе. Она остро завидовала технику Ряполову — он мог позволить себе быть простым, обычным, рядовым хорошим человеком. Для магов мир неизменно оказывался сложнее и до обидного несправедливее.
Сима едва ли разобралась бы сейчас в чувствах, что ею владели. Единственное, чего она не испытывала, это страха. Что могла сделать ей Саша? Снова превратить в полусумасшедшего демона? Так это уже было. Что значит несколько минут безумия и боли, если в памяти не изгладились и не изгладятся никогда одиннадцать кармановских лет? Тогда Сима знала, что никто не придёт на помощь. Не поможет даже умереть. Сейчас всё было иначе. Она доверяла девчатам и Игорю, по-своему доверяла даже Решетникову — уж профессор не допустит, чтобы под Кармановом снова поселился демон.
Утро было сырое, в лесу остро пахло прелью и грибами. Листья плотно слиплись и вместо шороха издавали под резиновым сапогом какой-то слезливый тихий вздох.
Матюшин и Решетников с группой добровольцев ушли на холм ещё засветло. Просидев за бумагами до утра, Маша и профессор решили, что достаточно будет трёх контуров магических шашек, но, чтобы раньше времени не активизировать Сашу, устанавливать их поручили не магам, а добровольцам из числа поисковиков, что ходили в лес вместе с Леной и Ниной. Хотя Солунь была уверена, что катализатором появления Саши является не только близость человека, но и гул проходящего через городок поезда, Игорь и Александр Евгеньевич, на всякий случай, держали наготове пассивизирующие формулы. Чтобы отпугнуть мшаника, сперва решено было использовать детский плач, но спустя четверть часа кармановцы попросили пощады — ревущих мальцов у каждого хватало и дома. Против Моцарта они не возражали.
Женщины дождались утра на квартире председателя.
— Доброго утра! — бодро бросила Сима, входя на кухню. Маша и Лена молча сидели над остывшими чашками — видно, решали, кому будить старосту, и очень удивились, увидев, как Сима входит не со стороны комнаты, а с улицы, отряхивая плащ, покрытый редкими каплями.
— Что сидим?
— Поезда ждём, — не задумываясь, привычно ответила Маша на знакомую студенческую шутку.
— И правда, поезда, — усмехнулась Сима. — Значит, ещё два с половиной часа. А я встала пораньше, решила пройтись. Люблю осень.
Девчата кивнули, то ли признаваясь в любви к осени, то ли из готовности соглашаться с Симой во всём, лишь бы ей было спокойнее. Посидели, выпили чаю, говоря о знакомом и нестрашном. Незаметно разговор перешёл на Учителя, и Серафима с досадой вспомнила, что не взяла с собой ни одной его фотографии — не хотела тревожить сердце. В Карманове и так всё напоминало о Викторе. Оказалось, что фото Отца есть у Матюшиных. Выпускная фотография курса. Они вспомнили студенческие годы, снова вскипятили чайник, разлив по полчашки — по целой выпить не оставалось времени.
Потом Лена и Сима оделись и вышли. Маша провожала их, то и дело бросаясь поправить одной из подруг платок, смахнуть невидимую соринку с плаща, спрятать под косынку выбившуюся прядь. Стояла на крыльце, пока они не скрылись из виду.
Серафима думала, что хорошо запомнила, как идти к Сашиному холму, но этим поздним утром лес показался ей таким чужим, что она испугалась: ну как не припомнит дорогу? Но в отдалении слышался Моцарт, глухой и хрипловатый в записи. Маги двинулись на полные легковесной жизнерадостности звуки и уже успели заметить между деревьями Игоря и Решетникова, наблюдающих издалека за работой добровольцев, когда музыка утихла. Мужчины обернулись, услышав шаги. Матюшин помахал приветственно, и тут из динамика вкрадчиво зазвучала новая мелодия. Профессор тотчас крикнул, чтобы переменили запись, но Сима уже услышала знакомые ноты.
— Реквием? — узнала и Лена.
— Елена Васильевна, — махнул сердито Решетников, — ну что вы, право слово. Мы же с вами учёные. Отчего все эти суеверия…
— Да я разве… — виновато попыталась оправдаться Лена.