Избранные произведения в одном томе

ей плечо.
— Всё? — выдохнула Сима, приблизившись к магам. — С Сашей — всё?
— Умница, Серафима Сергеевна, — профессор церемонно пожал ей руку, которая тотчас безвольно упала вдоль тела, едва старик выпустил её ладонь. — А ведь я до последнего сомневался, однако же справились. Самоликвидация феномена прошла как по книжке. След ещё подержится день или два, но отныне в Кармановском болоте нет ничего страшнее мшаника. И всё вам спасибо, милочка. Только вам. Удивительно, как в вас этого раньше не разглядели, когда вы в студентках были. Удивительно!
— Тогда некогда было, — отозвалась Сима холодно. — Война началась.
— Милая моя, — профессор грустно посмотрел на подруг. — Война — она всегда, видим её мы, простые смертные, или не знаем о ней. А мага хорошего, сильного и мудрого учитель должен на первом же занятии распознать и беречь как зеницу ока. Хотя… — Профессор отвёл глаза. — Верно вы говорите. Всё увидел Витя. Он талантливейший педагог был. И талантом вашим распорядился как нельзя лучше. В те годы иначе нельзя было.
Сима с досадой поняла, что профессор вот-вот начнёт снова просить прощения за годы на болоте. Не было в том необходимости, ни тогда, ни сейчас. Если сделал правильный выбор Виктор — отчего тогда извиняться за него? Вот если ошибся…
Считать свою искалеченную жизнь чьей-то ошибкой Сима не желала. Она расправила плечи, всё ещё немного опираясь на Лену, сдержала стон боли и спросила тихо, но твёрдо:
— Так какие будут приказания, товарищ Решетников? Как я понимаю, нам стоит обсудить то, что сейчас здесь было, сделать выводы и попытаться рассчитать формулы для борьбы с «зигфридами»?
— Вам отдыхать надо… — начал Решетников.
— Отдохну, когда немцы упокоятся. Там люди руки сжигают, а я стану отдыхать?
— Восстановиться надо, — спокойно оборвала её Лена. — Не восстановишься — не сможем их задавить. Нас мало, а «зигфридов» — отряд.
— Значит, так, — вклинился в разговор старших магов председатель. — Машенька там изводится, а мы препираемся в лесу. Не хватало ещё, чтобы мшаника дозвались. Сейчас все к нам, чаю выпьем, а мы с Александром Евгеньевичем — водочки, потому как нервы-то не восстанавливаются. И вот за чаем ругайтесь сколько влезет. Вы, Серафима Сергеевна, лёжа, а профессор с Машей пусть расчётами займутся. Истина, конечно, она в спорах рождается, но я председательской волей переношу роды в подходящее помещение.
Шутка вышла так себе, но главного Игорь добился: маги улыбнулись друг другу и побрели в сторону дома.

Нелли не могла сказать, что это было — словно кольнуло где-то глубоко в груди. Так уже случалось, не так давно, а потом оказалось — в тот день не стало Оли. Давно, когда они были демонами, они ощущали раны друзей острее. После того, как рыжая кармановская девочка отыскала нужную переменную, это чувство ослабело — осталась только тоненькая иголочка внутри. Она кольнула, когда Сима упокаивала Сашу на холме. Потом с Олей. И теперь.
Нелли старалась не думать об этом, чтобы не втянуться в страшную игру — гадать, кого из самых близких ей людей она потеряла несколько мгновений назад.
Николай Николаевич отправил её проверить, всё ли готово к плановой операции — ассистировал другой маг, может, и менее сильный, но значительно более дипломированный. Легальный. Николай Николаевич даже извинился за то, что не может пустить Нелли в операционную как мага-ассистента. Пока не может.
Пожалуй, она была рада такому решению — всё валилось из рук, мучительное предчувствие не давало покоя. Спасал размеренный распорядок действий: дежурства, процедуры.
В два часа, после обеда, у неё был назначен массаж рук капитана Волкова. Первую половину дня традиционно требовал для своих процедур неугомонный энтузиаст Илизаров, а потом они с капитаном отправлялись на массаж.
Вечером в больнице в процедурном было и удобнее, и теплее, но одна из медсестёр, дежурившая на посту, отказалась дать ключ от кабинета, потому как «совсем стыд потеряли». Она бурчала ещё что-то о том, что знает, зачем они вечерами запираются, а Нелли, пунцовая от стыда и обиды, торопливо шла по коридору в сторону палаты капитана.
Роман Родионович ждал её у двери. Он не стал утешать, не сказал ничего, словно знал: лучше всего будет не показывать, что он слышал разговор у поста. Массаж провели в палате, в тягостном молчании.
А на следующий день капитан предложил перенести процедуру в больничный парк. Там было уже прохладно. Обоим приходилось кутаться в шинели, но такие встречи ни у кого не вызывали подозрений — в госпитальном дворике всё время прогуливался кто-то из больных, проходили сёстры в сторону хозяйственных