Избранные произведения в одном томе

береги. Профессору я не верю. Он никого не жалеет. Жалость не алгоритмизируется. Великий человек, но… пешки мы для него. Если почувствуешь, что не так что-то идёт, — звони. Я от мамы Гали убегу на первом московском поезде. Бумаги с расчётами я кое-какие стащила у него, кое-что переписала. Думать буду.
Сима слушала торопливый шёпот Маши и кивала, соглашаясь и обещая. В приоткрытую дверь долетал шум ветра в ветвях и смешки мужчин, предлагавших Маше применить заклятье поиска, раз уж ей нужно столько времени для обнаружения косынки.
Формула для «зигфридов» оказалась проста и сложна одновременно. Зов по Курчатову с применением эмоциональной связки был, с точки зрения магической науки, шагом рискованным. Волшебство как точная дисциплина вообще не слишком сочеталось с такими нестабильными факторами, как чувство. Эмоциональный якорь может быть создан точно под объект и закреплён так, что не понадобится даже удерживающее заклятье. А может уйти в «молоко», не затронув сущности, которую пытаются привязать к якорящему магу, и тогда получится бесконтрольная сила и уязвимый на уровне самых тонких материй маг, потративший силы на бесполезный якорь.
Но ещё рискованнее зова с базой на эмоции было позволить вторгшейся в тело сущности почувствовать себя победившей. Позволить ей действительно занять часть существа мага, отдать ей часть себя, своих сил или, как сказали бы люди, далёкие от научного атеизма, часть души. А потом по живому отделить от себя этот кусок, переплетя заклятье материализации с популярным среди полевых хирургов бескровно-отсекающим по Пирогову.
Упокаивая то, чем стала в Кармановском болоте Саша, Сима действовала скорее по наитию. Не обманула интуиция, получилось. К тому же по максимуму сработал эмоциональный якорь — сперва на привязку: одно чувство, один объект, общие воспоминания, а потом — на мотивацию к самоуничтожению. Но на то, что кто-то из «зигфридов» аннигилируется, надеяться не стоило. Сущность формирует магический отпечаток сильного боевого волшебника в сочетании с активным катализирующим желанием или целью. Погрузив Сашу в свои воспоминания, Серафима лишила её цели — увидеть Учителя. Стоило желанию, удерживавшему Сашу от растворения в потоке первоэнергии, исчезнуть, как тотчас распалась и сущность.
Но такой фокус едва ли пройдёт с фашистами. Не надеясь на чудо, Маша дописала в формулу два варианта заклятий отторжения, чтобы отбросить капсулированную сущность от мага. Далее активному магу следовало быстро закрыться бронёй, а поддерживающим — ударить Ясеневым.
На последнее боевое нужны были трое не ниже восемнадцати по Риману. И по магу на каждого из немцев. Их было четверо — Серафима, Лена, Игорь и профессор.
Почитай, трое, потому что в подготовке Ясенева от Игоря было мало толку, слабоват. А пускать председателя к фрицам, памятуя просьбу Маши, Сима отказывалась. Они прекрасно знали, что «серафимы» сумеют противостоять трансформантам — их тело уже было изменено для того, чтобы стать пристанищем подобной сущности. Но вот Решетников и Игорь…
— Всегда мечтал попробовать на себе собственные расчёты, — рассмеялся в ответ на сомнения Симы старый учёный. — Я ещё крепкий, Серафима Сергеевна. Только всё равно троих нам маловато будет. Как думаете, не согласятся ваши подруги в последний раз Родине послужить? Скажете, как их найти, и мои ребята…
— Я сама, — оборвала его Сима.
Нельзя было давать профессору адреса подруг. Может, и не выдаст он их, но давить будет до тех пор, пока не сделают так, как ему нужно, не задумываясь о том, что пережили девчата, с каким трудом, какой ценой выстроили свою простенькую обычную жизнь. Родина оказалась худшим из ростовщиков — вновь и вновь требовала возврата долга, который, казалось бы, могло с лихвой покрыть одно лишь Кармановское болото. А бои? Спасённые города, отбитые у врага эшелоны, развороченные немецкие танки, высоты, которые фрицам так и не удалось взять? Когда успели несколько девчат так задолжать Родине, что она вновь требует от них умереть за неё? А может — пойти на то, что хуже смерти.
Как бы ни считал старик-профессор, а имеют право девчата сами решить, как быть. И никому староста не позволит их заставить. Согласятся — дадим бой фрицам. Нет — их право, годами заточения, боли и безумия купленное. Воспользуются им — придёт время думать, как обойтись без «ночных ангелов».
— Вы нужны, Нелли Геворговна. Не понимаете, верно, как нужны. Своим друзьям, Родине… — Голос профессора в телефонной трубке перебивали помехи, словно кто-то над самым ухом разворачивал карамель. — Не могу сейчас всего вам рассказать. Не по телефону такие разговоры вести следует, но приказываю вам, как руководитель операции,