Избранные произведения в одном томе

завтра же быть в Москве.
— Я не могу, — ответила Нелли, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и строго. — Я ассистирую на сложной операции.
— Я звонил вашему начальству, товарищ Ишимова…
— Горская.
— Мне сказали, что все операции, кроме срочных, отменены из-за проверки. Вы можете поехать. Другой вопрос, хотите ли?
— Я не могу, — повторила Нелли, чувствуя, как пылают от стыда щёки.
— Что ж, гражданка Ишимова, ваше право. Не вы первая трусиха среди героических «ночных ангелов». Но если вдруг слова «дружба» и «долг» для вас значат хоть что-то… мы вылетаем…
Его голос потонул в шуме на линии и грохоте крови, шумящей в висках и затылке.
Нелли положила трубку на рычаг, прислонилась к стене, пережидая, пока комната перестанет плыть перед глазами. Девочки справятся без неё, а капитану Волкову завтра утром идти на комиссию. И ему некому помочь. Некому, кроме медсестры Горской.
— Не могу, — не дослушав, покачала головой Поленька. — Хочешь, трусихой меня назови, но не могу. Я от магии в тот самый день отказалась, как имя переменила. Я всё сделала, чтобы формулы забыть, символы, всё забыть. Продавцом в магазин платья устроилась, чтобы даже близко никакой магии.
Они сидели в кафе втроём: Лена, Поленька и Сима. В Москве ещё остались Нина и Юля, но Громова бросила трубку, едва услышав голос старосты, а Юле Рябоконь Серафима и вовсе не стала звонить. Подруга выразилась в прошлый раз как нельзя ясно — не станет она больше иметь дела с предательницей.
Оля Рощина согласилась сразу. С Нелли говорил Решетников, и уж если профессор не додавил — не стоит мучить и требовать долг дружбы.
Сима очень надеялась уговорить Поленьку, но та не сдавалась. Нервно промокнула салфеткой подкрашенные губки, поправила газовый платочек на шее, поднялась.
— Простите, девчата. Ей-богу, простите. Не могу я. Не хочу больше умирать.
— Хоть с нами посиди, — попыталась остановить её Лена, но Поленька уже вертела в руках шляпку, высматривая зеркало. Пробормотала что-то про обед, который вот-вот закончится, строгую начальницу отдела готового платья и поспешила к двери.
— Словно мы заразные… — буркнула Лена, глядя на пустой стул и чашку с алым следом помады поверх синей каймы. Поленька едва пригубила свой чай. Да что там, даже пирожное не взяла — любимое, песочное. Знала, что откажется, уже когда шла на встречу с подругами, знала.
— Зачем вообще приходила? — расстроилась Лена. — Уж лучше бы отказалась по телефону, чем вот так.
— Зря ты так, Лена, — отозвалась Сима, тоже не отводя глаз от чашки. — У неё хотя бы хватило смелости нам в глаза посмотреть. Проще ведь… убежать ночью на поезде.
У них была Оля. Уже трое против шести.
Серафима вынула из сумки несколько растрёпанных папок, развязала тесёмки на верхней, другую передала Лене. Видимо, нашим военным магам удалось хорошенько напугать немцев, потому что министерству были переданы максимально полные копии личных дел офицеров из группы «Зигфрид». Сима хорошо читала по-немецки — ещё с института, потом приходилось часто работать с документами вместе с Виктором. Лена медленно водила пальцем по строчкам, то и дело переспрашивая.
— Думаешь, сумеем взять по двое на одну?
— Почему нет? — задумчиво отозвалась Сима. — Если сумеем отсечь тех, кто послабее, щитами. Разделим сущности — и в два приёма…
— А если они связаны… как мы были… тогда, — казалось, каждое слово даётся Лене с трудом, — когда мы были… не были людьми?
Сима хорошо помнила, какую связь даёт формула. Демоны-трансформанты были не просто боевой группой. Ощущение было такое, словно они одновременно и сами по себе, и части единого целого. Они могли питать друг друга силой, разделить боль или усталость, как, возможно, сформулировал бы профессор, распределить резервы так, чтобы все единицы были боеспособны как можно дольше. Если у сущностей сохраняется эта связь, разделить их щитами будет почти невозможно — более сильные будут питать слабых, и у магов не останется шансов в этой схватке.
— Лучше бы поровну. Шесть на шесть. — Солунь задумалась, постукивая пальцами по документам с крупными печатями, на двух языках извещающими о высочайшей секретности данных. — А если подвести под формулу трансформации кого-то из офицеров, кто помоложе и посильнее? Натаскаем их немного, научим пользоваться оболочкой…
Серафима покачала головой.
— Сейчас это дело подсудное, Леночка, — проговорила она. — И когда нас Витя под формулу поставил, тоже трибуналом пахло. Непроверенную, наспех сляпанную формулу, на коленке дописанную, никто не приказал бы применить. Виктор рисковал. Его риск обошёлся нам дорого, но подумай о том,