Избранные произведения в одном томе

сколько жизней мы спасли, насколько приблизили конец войны. Спасло, что победителей не судят, вот и не припомнили Учителю «чёрные крылья победы», — Сима усмехнулась. — По доброй воле на такое никто не согласится, а приказать — побоятся. Ведь придётся признать, что на нашей стороне воевали боевые маги, трансформированные по формуле, запрещённой во всех цивилизованных странах как преступление против человечности. Пока наша формула для всех — это безумные «зигфриды», которых остановили под Стеблевом «эти русские». Они лучше будут дальше офицерам руки жечь, поддерживая щиты, и изобретать воздействие, которое вместе с «зигфридами» сотрёт с лица земли пару близлежащих городов, так что останется пустыня, фонящая, как бермудская магическая аномалия. Даже за двоих трансформированных по нашей формуле магов будем перед всем миром отвечать. И не докажешь, что Маша формулу доработала, и с вербализацией по-Угаровски можно подавить процессы спонтанной демонизации… На войне проще было, Лена. В дыму, в крови многого не разглядеть. А сейчас всё как под лупой. Начнётся политика. Вскроется всё, станет наша «седьмая группа» прецедентом, и мы все мёртвым позавидуем. Потому что те лежат в покое и сраму не знают. Начнут имя Витино трепать…
— Не посмеют, — раздался над головой знакомый голос. — Учитель был магопрактик мировой величины. И о нас никто не узнает, потому что справимся без министров. Как тогда, на фронте.
Лена и Сима удивлённо подняли головы, недоверчиво уставились на незваную гостью. Юля решительно отодвинула в сторону чашку Поленьки, потом, мгновение подумав, переставила на соседний столик. Села. Взяла с блюдца возле чашки старосты овсяное печенье, повертела в руках, откусила.
— Можно я из твоей глотну? — Не дождавшись ответа от ошеломлённых подруг, Юля подвинула к себе Симину чашку и одним глотком ополовинила. «Серафимы», переглянувшись, улыбнулись. Юля никогда не умела извиняться за резкие слова, но маленький спектакль достиг цели — Сима поняла, что прощена, топор войны утонул, булькнув, в её чайной чашке, и что бы ни стояло между ними — сейчас неважно.
— Как ты… — не закончила вопроса Лена. Юля улыбнулась.
— Марья мне позвонила, — отмахнулась она. — Вот уж дятла кармановская. Она, еще в Москве будучи, пыталась меня «образумить», но я сердилась на тебя сильно, Сима, слушать не стала. Только Маша всегда верное слово найдёт. Пришла я позавчера домой — вызов лежит на междугородную. В общем, сказала, что вы в столицу выехали, и вам помощь очень нужна. Слышно было — разговор не для чужих ушей, нечего телефонисткам слушать. А уж потом я сама Поленьке в магазин позвонила — она в слезах, обещала вам прийти, но боится, что опять что-то стряслось. Выспросила у неё время и место, а после к Громовой рванула. Так что кое-что знаю, остальное расскажете. Младший лейтенант Рябоконь к очередной героической гибели за Родину готова! — Юля отсалютовала невидимому командующему и снова прихлебнула из Симиной чашки. — Кто с нами ещё, товарищ староста?
— Оля, — ответила Сима. — Машу Матюшин в Карманове запер. Они ребёнка ждут, а если Рыжую к Стеблевскому карантину подпустить, обязательно сунется.
— Нина сказала, профессор с вами, — обеспокоенно спросила Юля. — Можно ему доверять? На похоронах он мне приятным показался. Аккуратный такой старик, сразу видно, старой закалки маг. Но вы-то с ним успели пообщаться.
— Профессор будет руководить щитами и… огневой поддержкой, — начала Сима.
— Когда мы пустим в себя демонов, он добьёт нас Ясеневым, — хмуро проговорила Лена. — Есть время подумать и отказаться.
— Ты меня, часом, с Громовой не перепутала, подруга? — резко ответила ей Юля. — Я друзей на болоте не бросаю, ни от своих, ни от чужих никогда не бегала.
Лена вздрогнула и опустила глаза:
— И это знаешь?
— Знаю. Нинка сама мне рассказала. Уж не знаю, чего хотела. Может, чтобы я её перед самой собой оправдала. Только я не Угарова, нужных слов не подберу.
— А может, и правда, Машу к Нине отправить? — оживилась Сима. — Если уговорим её, нас пять на шесть будет.
И Юля, и Лена отрицательно покачали головой. Заговорили одновременно:
— Не будет больше мне Нина Громова спину прикрывать, как хочешь.
— Ты её не видела, товарищ староста. Сломалась она, нет там больше ни мага, ни солдата. Она не то что с демоном, с собой совладать не может.
Подруги глубоко задумались, пытаясь отыскать выход. Продавщица в крахмальной наколке, скучающая у стойки буфета, неторопливо отшвартовалась и поплыла мимо них, собирая со столиков фантики и забытые чашки. Небо за окнами всё больше хмурилось, готовясь заплакать.
— В конце концов! — возмутилась Серафима.