Избранные произведения в одном томе

не изменился, мальчик, истинно мальчик. Мама? Да, фрау Катерина нынче ещё не спускалась. Передайте ей приветствие от меня, Карл. И… не видели вы Хайнриша?
Рощина бросилась вверх по деревянным вытертым ступеням скрипучей лестницы.
«Ольга Ивановна, идёт, отсекайте. Готовы?» — отпечатался в мыслях ментальный приказ Решетникова.
Оля не могла ответить. Сквозь воспоминания — такие яркие, резкие — проступило поле, холм, желтеющая трава, растерявшее голубизну небо с обрывками облаков — и сияющий прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки силуэт.
— Я скоро буду дома! — шепнула Рощина. Силуэт превратился в мерцающее облачко, которое начало наливаться бордовым.
— Вниз! Падайте! — уже не ментальный приказ, крик. Рощина рухнула, как подкошенная, прикрыв руками голову. Облачко вспыхнуло, обдав жаром, и исчезло. Оля, не оглядываясь, сперва ещё помогая себе руками, а потом, поднявшись на ноги, но всё еще опасаясь распрямиться в полный рост, побежала к поднятому щиту.
Юля не думала, что это будет так. Она ожидала чего-то более эффектного, яркого, а не этой бескрайней серой пелены, за которой не было видно ничего, кроме смутной чёрной тени. Сковывающий крылья страх заставлял цепляться за эту тень, как за последнюю надежду, держаться за неё. Потому что больше в мире не было ничего.
Невидимый враг, ждущий внизу, когда они спустятся. И крутящийся в голове приказ герра Штеммермана — садиться, сбрасывать крылья.
Они пытались, пытались!
Юля — или Ганс Мюллер — помнили, как «зигфриды» пытались опуститься на землю. Как кто-то, невидимый за белым пологом зимы, ударил по ним. И обер-лейтенант Гроссе погиб, так и не сумев избавиться от проклятых крыльев. Запах горелого оперения, казалось, въелся в кожу и мысли.
«Садитесь! Вниз! Это приказ!»
А потом Юрген разорвал Штеммермана в клочья — это была плата за смерть Гроссе. За то, что лучших магов вермахта подвели под формулу, которую никто не удосужился проверить, которую дописали на коленке и выдали за новое оружие. Оружие возмездия.
«Вот твое возмездие!!!» — рычал Юрген, пикируя на того, кто послал на смерть его людей.
Все чувства, что закипали в душе Ганса, разом иссякли, сменившись растерянностью. Кому теперь верить? Кого слушать? Чьим приказам подчиняться?
Юля знала это ощущение. Она жила с ним столько лет. Виктор бросил их на болоте, Сима — могла достать его, но отпустила, оставила «серафимов» в неведении, а потом и простила предателя. Девчата приняли её сторону. О них предпочли забыть, а вспомнили лишь затем, чтобы послать убийц. Украли жизнь, отняли даже имена, превратив девять молоденьких магичек в портреты на стенах аудитории.
Юля научилась не верить никому. У неё, в отличие от бедолаги «зигфрида», было время — на болоте и после, когда приходилось следить за тем, чтобы даже во сне не назвать подруг именами мёртвых бойцов «героической седьмой».
«Кому верить? За кем идти?» — Панические позывные мятущейся сущности отзывались в душе Юли так явственно, что в её глубине начало закипать ненавистью выстраданное «никому». Ненависть потекла холодом по позвоночнику, возвращая к жизни раздавленного заклинанием Маши Угаровой демона.
«Нет, — сказала себе и растерянному «зигфриду» Юля. — Есть те, кому можно верить. Был такой человек, и в твоей жизни, Ганс, и в моей. Тот, чей чёрный силуэт вёл в метельной ночи. У тебя был твой Юрген, разорвавший руководителя операции в клочья за своих обманутых бойцов».
У Юли была Сима — верная и отважная староста, не выдавшая «серафимам» Виктора, но и ему — своих девчат. Хранившая их, как ангел ангелов, каждый день. Заставлявшая на болоте сбрасывать крылья, через боль и безумие — чтобы остаться людьми. Заставлявшая забыть о крыльях, когда Маша Угарова подарила «серафимам» шанс вернуться к жизни.
Серое марево перед внутренним взором поредело. Снежные хлопья сложились в едва узнаваемый образ — строгое, искажённое злобой, сосредоточенное лицо Юргена Вольфа, сквозь которое мгновение спустя проступил другой лик — девушка с длинной русой косой.
Усилием воли Юля полетела ему навстречу, разметав в клочья морок чужой памяти. Солнце, хлынувшее в лицо, ослепило её. Невероятным усилием Рябоконь повернула голову и посмотрела туда, где стояла староста.
И в то же мгновение существо, не сумевшее одолеть едва не сдавшегося противника, выскользнуло из её тела, зависнув перед Юлей, подчинённое её вере в подругу.
«Верь! Есть те, кто нас не предавал! Есть те, кто был рядом всегда, — и не смей сомневаться!» — Юля с жалостью посмотрела на светящийся силуэт, пытаясь по лопающимся магическим нитям, что стягивали их только что в одно, отдать неупокоенному