Избранные произведения в одном томе

ниточку имени, нечеловеческим усилием выбирался на верную дорогу — назад к Нелли Ишимовой, «грузинской княжне», достаточно гордой, чтобы оставаться собой.
Нелли сосредоточилась на том, чтобы ослабить хватку когтей, и одновременно билась и билась мыслью в наглухо запертый демоном и фрицем разум капитана Волкова:
— Роман Родионович, это я, Нелли! Это я! Боритесь с ним!
— Я не могу… — Она не услышала, скорее, почувствовала ответ кожей. — Отпустите меня!
Нелли отчего-то твёрдо знала, что Волков просит не о помощи, не о спасении или свободе. Он просил её выжить, оставив отважного капитана один на один со своей бедой. Он был уверен, что справится.
Нелли почувствовала, что слабеет. Формула, уже отыскав обратную дорогу в её теле, начала раскручиваться назад, превращая демоницу в худенькую медсестру. Её противник, напротив, крепнул с каждой секундой.
Он прекратил подъём и, качнув чёрными крыльями, понёсся вниз. Нелли догадалась слишком поздно — когда внизу стала видна сияющая на солнце крыша больницы, башенка с острым шпилем.
— Так вот куда ты метишь, Роман Родионович!..
— Уходите! — прорычал демон, отталкивая женщину. — Уходите, пока не сбросили крылья. Живите, Нелли!
— Без вас — не стану, не хочу, — Нелли вцепилась когтями всё ещё изуродованных формулой рук в плечи Волкова, прижалась к плотным антрацитовым перьям на груди. Сложила крылья, ещё больше ускоряя падение.
«Как спокойно», — успела подумать она, прежде чем оба демона рухнули на крышу. Шпиль не сумел пробить плотного пера, толстой тёмной кожи, но от мощного удара человеческие сердца, спрятанные в широкую грудную клетку демонов, остановились.
В воздухе крутились, как кленовые семена, вырванные перья. Бежали через лужайку Николай Николаевич и растерянный Илизаров, но их оттеснили. Лейтенант Семёнов накрыл останки защитным колпаком и тотчас был вызван к проверяющим из министерства — докладывать, как проглядел в госпитале двух магов-трансформантов.

Сима почувствовала уход Нелли, как чувствовала всех остальных. Мир превратился в полотно, покрытое цветными пятнами. Золотые пятнышки Оли, Юли и Лены двигались туда, где ультрамарином синели маги расчёта. Решетников — синий силуэт с грозовыми всплесками — переводил луч прицела с неё на Виктора. Профессор сомневался.
Сейчас обострённое чутьё демона угадывало даже то, чего не замечало магическое зрение. Не было ни перьев, ни боли, ни огня — она уже была демоном, но внутри, там, куда пришёл, наплевав на все расчёты и планы, Юрген Вольф. Преданный, отчаявшийся, готовый защищать до последнего вздоха тех, за кого в ответе. Верный Юрген.
Как легко было бы справиться с фон Штеером — к нему Сима готовилась, его жизнь изучила по документам до мельчайших деталей. Но посмотрел в глаза призрак верного Юргена — и она словно в зеркало глянула. На свою жизнь, на забытую гордость, на преданную верность, на забвение, которым заплатили за подвиг её девчатам…
Ещё несколько дней назад сумела бы противостоять Юргену Серафима Зиновьева — бросила бы фашисту в лицо, что была война, а на войне случается «принимать сложные решения». Не дала бы она чужому мертвецу обвинить родного покойника — погибшего военного мага Виктора Потёмкина — о мёртвых или хорошо, или ничего. Но воскресший Витя бежал от неё по полю к магическому расчёту, ударив Гречиным в спину готового сдаться Отто фон Штеера.
Так и её он ударил — в самую ахиллесову пяту — своей фальшивой смертью, которую она оплакала, и воскрешением, за которое так хотела и не могла простить.
— Полетели, фройляйн Ангел, — зашептал ей на ухо Юрген. — Мы разорвём с тобой всех их к чёрту! Свиней, что бросили твоих и моих людей умирать, и плевать, на каком языке они говорят! Они будут мочиться в постель, эти трусливые генералы, ожидая, когда мы прилетим за ними. Зря, что ли, мы с тобой прошли через эту проклятую формулу? Расправляй крылья, фройляйн Ангел!
Сима невольно потянулась за ним, незнакомым, чужим, но — никогда не предававшим своих. Он обещал возмездие, свободу…
Гнев, который, казалось, Сима сумела оставить в Кармановском болоте, схоронить в Сашиной могиле, — вспыхнул с новой силой. Серафима раскинула руки и закричала, слыша, как голос превращается в рык. Крылья распахнулись, трепеща на лёгком ветерке. Мир вокруг заполнился фиолетовым и багровым. Магия смерти полыхала в ней высоким костром, и Сима не хотела сдержать её.
Она вдохнула полной грудью, готовая взмыть вверх.
— Убей его — и вернёшь себе гордость, имя, свободу! — шепнул с восторгом возвращающийся к жизни Юрген.
— Его? Виктора?