Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
за два года, живя бок о бок с ним, Серафима Зиновьева лишила его этого дара — договариваться с самим собой. Забрала это ценное для военного мага умение с собой в небытие, как Кощеево бессмертие.
— Жестокая, слишком жестокая получилась у нас с вами шутка, — проговорил Решетников. — От неё очень хорошая и сильная женщина так и не оправилась. Ткнул ей фашист в открытую рану — и победил. Но ранили-то её мы. Вы и я. Сказал бы я, кто мы с вами, да слова верного, в отличие от вашей Маши, подобрать не умею… Идите домой, товарищ декан. Я сам с бумагами закончу, чтобы больше никто не потревожил «героической седьмой». Все так ошарашены тем, что мертвяк магическую безопасность страны почти что возглавлял, что не станут в закорючки смотреть. Спишите на вахте ключ. Скажите, я сам всё выключу и закрою.
Потёмкин замялся, остановился в дверях, глянул на пожелтевшую карточку. Но профессор Решетников подошёл и спрятал снимок в нагрудный карман.
Виктор Арнольдович торопливо вышел.
В квартире было темно и чисто. Уезжая в Карманов, Сима позаботилась о том, чтобы оставить всё в идеальном порядке. Словно и не жил здесь никто.
Потёмкин прошёл по комнатам, бесцельно открывая шкафы и ящики. Заглянул на кухню, как будто искал чего-то. Хоть какого-то следа, что она была здесь. Жила два года: сидела за столом, накрытым клеёнкой с яблоками; читала книги в кресле под торшером; вешала рубашки в шкаф с большим зеркалом.
Рубашки — каждая на отдельной вешалке — были на месте: не отдала, не выбросила. Может, просто не успела?
Виктор Арнольдович прикрыл шкаф. Зеркало на створке отразило полутёмную комнату и серый квадрат окна. На мгновение почудился у шторы чей-то силуэт. Потёмкин вздрогнул, отступил на шаг, к письменному столу, и едва не вскрикнул, когда в ногу впилось что-то острое — закатившийся под стул карандаш.
Потёмкин, не включая лампы, сел за стол и уставился в тёмную, покрытую зелёным сукном столешницу.
Поезд мерно стучал колёсами, покачиваясь, словно громоздкая, неладно собранная колыбель. От этого привычного ритма становилось если не спокойнее, то легче. Мелькали в щели между занавесками на окне редкие фонари, светили золотом сквозь листву осени.
Кармановский председатель Игорь Дмитриевич Матюшин сидел на нижней полке, держа на руках завёрнутую в тощее казённое одеяло жену, укачивая, как ребёнка. То и дело украдкой целовал в лоб, проверял, нет ли жара. Словно завороженный, смотрел из-под опалённых бровей на мелькающие в ночи огни.
В углу подрагивала в такт ходу поезда треугольная тень от края верхней полки — словно покачивалось тёмное крылышко.
— Надо будет мшаника загнать и спать уложить, и общежитие для Лены выбить… — прошептала Маша сонно. Глаза у неё были ещё красные, припухшие от слёз, в складках губ залегли тени, и Игорь неумело, большим пальцем, разгладил эти складки, провёл ладонью по медным волосам жены.
— Варя говорила как-то, что у них в больнице место есть сестринское, — продолжила Маша, — хотя… по медицине у нас всегда была Нелли… — Она всхлипнула, ткнулась влажной щекой в грудь Игоря. — Вот бы сладилось у Лены с Иваном Степановичем. Хорошо было бы, правда?
— Спи, сваха Ханума, — усмехнулся одними губами Игорь. — Приедем и обо всём подумаем. Но по окнам скакать и под заклинания боевые лезть уж точно больше не дам. Ты у меня какой-то сумасшедший неисправимый романтик…
— Я у тебя социалистический реалист, — фыркнула Маша, поудобнее заворачиваясь в одеяло. — Верю в светлое коммунистическое будущее в отдельно взятом городе Карманове. Как я могла у мамы Гали сидеть, если ты… если тебя нет рядом? Взяли бы сразу, может, Нелли и Сима…
Маша заплакала.
— Не надо, — оборвал её муж. — Бабка говорила, от слёз мёртвым только тяжелее. Не тревожь их там.
— А сам меня ругал, — отозвалась Маша, улыбнулась сквозь слёзы. — Советский маг, атеист, ты же понимать должен, что нет никакого «там».
— Так я и в ангелов верить не должен, однако же знаком сразу с несколькими, а на одном даже женат.
Закат угасал, и вместе с ним угасала, стихала канонада, уползая куда-то дальше на запад, за Днепр, за быстро темнеющие кручи правого берега. Вечер накатывал с востока, неостановимо, заливая мраком всё вокруг.
Если бы ещё армия могла наступать так же невозбранно…
Растянувшаяся на сотни километров вдоль могучей реки линия фронта тоже готовилась к ночи. Заступала в боевое охранение свежая смена, ночные наблюдатели вылезали из глубоких блиндажей, позёвывая и потягиваясь — весь день они спали,
