Ник Перумов (Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года — российский писатель-фантаст. В данное время живет в Северной Каролине (США), где пишет свои книги, а также работает в научном институте по своей основной специальности — биолога. В данное издание вошли избранные произведения автора. Содержание: Верное слово (цикл) Похитители душ (трилогия) Империя превыше всего (дилогия)
Авторы: Ник Перумов
принимать к совершеннейшему исполнению и притом немедленно.
— Вольно, господа-товарищи. — Генерал окинул взглядом оставшуюся с ним четвёрку. Обращение его не имело с уставным или хотя бы принято-армейским ничего общего. — Высказывайтесь. Начнём с вас, Семён Константинович, как самого младшего…
Коренастый военный средних лет, с красноватым полным лицом — таких на фронте обычно за глаза зовут «кладовщиками» вне зависимости от звания и должности — поспешно вытянулся, несмотря на отданную только что команду «вольно».
— Товарищ генерал-полковник…
— Отставить, — сварливо сказал тот. — Здесь все свои, Семен Константинович, сударь мой.
— Виноват, ваше высокопревосходительство, Иннокентий Януарьевич. Я, признаться, впечатлён. Однако предсказать результаты едва ли удастся так просто. Воздействие, несомненно, труднокатегоризируемое. Я пытался на ходу сделать разложение — по Маркину, по Самсонову и…
— И по мне, — деловито, без эмоций закончил старик в советской генеральской форме, но требовавший, чтобы среди «своих» к нему обращались «ваше высокопревосходительство».
— Так точно-с, господин генерал-полковник. И по вам.
— Разумеется, ничего не получилось, — сухо обронил Иннокентий Януарьевич.
— Виноват, ваше высокопревосходительство!
— Оставьте, голубчик. — Старик вяло отмахнулся. — Я тоже раскладывал. И тоже ничего не получилось. Тут, боюсь, интегрировать надо, без предварительного разложения… Что сказать хотите, Михаил Станиславович?
Высокий широкоплечий офицер, в котором за версту читалась гвардейская выправка, тоже далеко не молоденький, однако державшийся очень прямо, отчеканил:
— Интегрировать придётся компоненты с самое меньшее пятью неизвестными…
— Если не с шестью, — перебил его третий из свиты генерал-полковника, с роскошными усами, сливавшимися с не менее роскошными бакенбардами, которые так и тянуло назвать «гусарскими».
— Верное наблюдение, Севастиан Николаевич, — суховато-официально кивнул старик. — С шестью, скорее всего.
— Однако эта неопределённость — пять переменных или шесть — в свою очередь, создаёт при интегрировании…
— Это вообще не интегрируется, господа, — негромко сказал четвёртый офицер, с густой окладистой бородой, донельзя похожий на старого казака с картины о войне 1812 года. — Прошу прощения, Иннокентий Януарьевич, что перебиваю.
Старик на миг нахмурился, губы его шевельнулись.
— Нет, голубчик, вы правы. — Все остальные, было подобравшиеся, похоже, дружно выдохнули с облегчением. — Правы, Феодор Кириллович. Не интегрируется. Но это и хорошо, что не интегрируется. Мне, признаться, так и ощущалось.
— Дикая магия? — предположил коренастый Игорь Петрович.
— Она наговор накладывала, — усомнился казак Феодор Кириллович. — Наговоры дикими не бывают. Дикое — это сами знаете у кого. Реликты, вроде мшаника. Или у водяных форм нелюди.
— Нет здесь никаких водяных, — заметил «гвардеец». — Прочёсано вдоль и поперёк. Не любит нелюдь фронта, что и говорить, уходит сразу. Вот и отсюда давным-давно ушла.
— Не отклоняйтесь от темы, господа, — поморщился Иннокентий Януарьевич. — А нелюдь я, судари мои, вполне понимаю. На их месте я б тоже давно ушёл… — Сухие губы чуть растянулись в подобии улыбки.
Все пятеро свитских переглянулись.
— Что ж, я вижу, содержательных идей пока не наблюдается, — не без сарказма заметил старик. — Прискорбно, господа, прискорбно. От магов, выпускников Пажеского корпуса, я, признаться, ожидал большего.
— Иннокентий Януарьевич… ваше высокопревосходительство… — умоляюще заговорил казак. — Ну как же тут, в поле-то, справишься? С голыми руками? Что могли — сделали.
— Возвращаемся в штаб армии, — отрывисто и недовольно бросил генерал. — А то охрана наша там уже волнуется.
«Гвардеец» сощурился.
— Волнуется, точно. Уже сюда бегут. «Товарищ член Военного совета фронта, нельзя вам тут, опасно!..» Тьфу, пропасть! Большевички, хамло, одно слово…
— Бросьте, Мишель. Не начинайте снова, мы все знаем, что большевиков вы не любите. Но сейчас…
— Так точно, ваше высокопревосходительство! — Мишель по всем правилам прежнего воинского этикета щёлкнул каблуками, несмотря на густую траву.
— Будет, будет вам, голубчик. Не забывайте, есть вещи поважнее вашей к большевикам неприязни.
— Виноват! — отчеканил гвардеец.
— Кто здесь виноват, а кто нет — это уж я решаю, — змеино усмехнулся Иннокентий Януарьевич. — Вот потому и говорю — не виноватьтесь. Начнёте, когда я скажу.
— Однако она нас и в самом деле
