Избранные произведения в одном томе

все сняли полинялое, выгоревшее и прожжённое, надев обычную форму. Все носили полковничьи погоны, грудь каждого украшал внушительный набор орденских колодок; и по одному взгляду на них можно было б и впрямь бросить что-то вроде революционно-презрительного «золотопогонники» или там «белая кость», если не старое-доброе «контра недобитая».
У всех — былая выправка, какую не обретёшь на «краткосрочных курсах комсостава» или даже в «академии красных командиров». Такое вбивается с детства, со строевых занятий будущих пажей. Гвардеец Мишель выделялся даже на их фоне — хоть сейчас снимай в роли какого-нибудь «беляка» в очередном революционном фильме.
За окнами уже окончательно сгустилась ночная тьма. Парты составили в угол, принесли матрацы, расстелив их прямо на полу. Свита Иннокентия Януарьевича не жаловалась. Сам генерал-полковник обосновался в бывшей учительской. Казалось, ему не писаны никакие уставы и правила.
— Георгий Константинович очень-очень нетерпеливый человек, — с деланой усталостью в голосе проскрипел старый маг, входя в двери. Пятеро свитских поспешно вскочили. — Вольно, господа, вольно. Прошу садиться. Чай и что-нибудь к нему сейчас накроют. Всё-таки исполнительность у большевиков на высоте, что уж там говорить. Как вспомню лето семнадцатого, всеобщий развал… так особенно ценить начинаешь.
Офицеры переглянулись. Выражение у всех было мрачным — похоже, они как раз и вспомнили то лето.
— Впрочем, господа, к делу. Георгий Константинович желает знать, как скоро наши с вами усилия дадут эффект… на том берегу. Он не собирается, как он выразился, жертвовать целой армией, бросая её на неподавленную оборону. А у фашистов, — он сделал ударение на последнем слове, — там столько наготовлено, что, боюсь, никаких снарядных запасов наших не хватит. И по крайней мере четыре группы боевых магов в резерве. Да, не «зигфриды», но тоже неплохи. Букринский плацдарм, где у нас никакого успеха и только большие потери, — выражение Иннокентия Януарьевича осталось бесстрастным, похоже, «большие потери» его нимало не волновали, — повториться не должен.
Свита почтительно безмолвствовала. Старый маг окинул их взглядом и, похоже, остался доволен увиденным, потому что продолжил не без нотки самодовольства в голосе:
— Задача, господа, у нас простая. Чтобы не вышло ни Букрина, ни, прости господи, «наступления Керенского». Георгий Константинович, — вновь тонкая, ядовитая улыбка, — не любит вдаваться в специфические подробности. Ему важен результат. Он координирует стратегическую операцию нескольких фронтов, и мы, мелкий служилый люд, должны ответственному товарищу помочь. Вы, Мишель…
— Да, ваше высокопревосходительство?
— Ваши маячки на том берегу — насколько надёжны?
Плечистый гвардеец по привычке вытянулся.
— Самое меньшее за ещё двадцать четыре часа я ручаюсь, Иннокентий Януарьевич.
— Нам, господа, нужен результат… положительный результат, не позднее чем наступающим утром. Ночь уже началась, времени мало. Усилия нашей подопечной должны себя явить. Итак, какие есть предложения, как говорят у большевиков, «по ведению собрания»?
Офицеры вновь переглянулись, и Мишель сдержанно кашлянул в кулак.
— Помня товарища Жу… то есть товарища Константинова ещё по Халхин-Голу, могу сказать, что результат ему нужно явить.
— Предложение, воистину подкупающее своей новизной, а также проработанностью механизмов воплощения, — поджал губы старый маг. — Конкретнее, Мишель, прошу вас, голубчик.
— Конкретнее… Товарищ Константинов должен увидеть, что наступать здесь не следует. Я расставил маяки, но мнение мое, господа, не изменилось. Германскую оборону тут на ура не возьмёшь. Да и не на ура тоже. Поэтому…
— Погоди, Михаил, ты что же, нам предлагаешь очки втирать начальству? — резко перебил его бородатый Феодор Кириллович.
— Большевистскому начальству, Феодор, не забывай, — осклабился гвардеец. — Чем мы тут два десятка лет почти занимаемся?
— Мы не вредители, — аж покраснел тот. — Мы Родине служим, не начальству! Забыл, зачем мы сюда возвращались в двадцать пятом?
— Спокойно-спокойно, сударь мой, — надменно бросил Мишель. — Мы дело делали. Для Родины, прав ты, для России, для народа русского. А начальство — оно начальство и есть. Мы всегда ему глаза отводили, если результат того требовал. Ну и чтобы лишние вопросы нам не задавали, но тут уж Иннокентию Януарьевичу спасибо.
— Подлиза, — беззлобно ухмыльнулся Игорь Петрович.
Сам же старый маг прислушивался к пикировке своих свитских с благодушной улыбкой на тонких губах, никак не вмешиваясь.
— Ничего не