Избранные произведения в одном томе

подлиза. Объективный факт, — ухмыльнулся в ответ и Мишель. — Теория Маркса всесильна, потому что она верна, и тут как раз такой случай, верно ведь, Иннокентий Януарьевич?
— Мишенька, голубчик. — Старик скрестил руки на груди. — Не отвлекайтесь. Что вы предлагаете, только конкретно?
— Дать товарищу маршалу, представителю Ставки, то, что он желает увидеть, конечно же, — пожал плечами Мишель.
— То есть таки втереть очки? — резче, чем следовало, спросил Феодор Кириллович. — Липу подсунуть? Лживое донесение составить? А потом наши же русские солдаты из-за этого гибнуть должны?!
— Милостивый государь Феодор Кириллович. — Мишель с истинно гвардионским скучающе-недовольным выражением воззрился на сотоварища. — Что-то вы, любезнейший, похоже, речей нашего зама по политчасти переслушали. Кто сказал, что из-за нашей липы должны русские солдаты погибать?
— А как же вас ещё понимать, милостивый государь? — возмутился бородач. — Что ещё случается, когда в штаб филькину грамоту шлют?!
Остальные офицеры с тревогой воззрились на Иннокентия Януарьевича, однако старый маг лишь продолжал загадочно улыбаться.
— Вы, Феодор, словно первый день на фронте. Словно и с германцами не воевали, и с солдатскими комитетами летом семнадцатого дела не имели. Что от нас требуется? Немецкую оборону прорвать. А коль большевикам так уж неймётся и они нас под микитки расталкивают, времени не дают, потому что «срока горят», — передразнил он кого-то, быть может, как раз того безымянного «зама по политчасти», — то нужно сделать так, чтобы они как раз и уверовали, что мы с вами — и вами, господа, конечно же, — задачи свои выполнили на ять и что русского солдата здесь в атаку гнать не следует.
Тут, похоже, ему удалось удивить всех, и даже Иннокентия Януарьевича.
— Не следует! — возвысил голос Мишель, гордо выпрямляясь. — А следует, господа, осуществить наш с вами старый замысел. Да-да, тот самый. Когда три или четыре человека сумеют устроить с немецкой обороной такое, что и знаменитым «ночным ангелам» Потёмкина бы не приснилось.
Остальные свитские как-то враз отвернулись в явном смущении. Кто-то кашлянул, кто-то почесал затылок — в глаза Мишелю не смотрел ни один.
— Ну вот не надо, господа, не надо! — гордо объявил гвардеец. — Мы все и ротами командовали, и батальонами, и полками. Сколько людей поляжет, если атаковать, как по уставу положено, после магоартподготовки? У немцев здесь оборона будь здоров, прикроют зонтиком, часть снарядов отведут, часть в воздухе подорвут — сами ведь знаете! Не ботфортом трюфеля там хлебают, чего уж там. В других местах — знаю, по-другому никак. Но здесь-то есть мы!
— А этих троих-четверых, вы, достопочтенный Михаил Станиславович, лично готовить станете? — осведомился Игорь Петрович, сердито хмурясь. — Сами в глаза им глядеть будете?
— Одному мне, к сожалению, не справиться, — сухо отрезал гвардеец. — Вы, господа, это прекрасно знаете. Но что вас смущает? Что столь малой кровью победить можно? Не сотни убитых, не тысячи раненых — а всего трое-четверо погибших?
— Господа, господа, — поморщился молчавший до этого Семён Константинович, утирая пот с красного лица. — Чего вы, право слово, точно нежные смолянки, спорите. Не мы это придумали. У япошек такое в порядке вещей, да и ещё у множества племён и народов, особенно на Среднем Востоке. Успокойтесь, Феодор Кириллович, не сверкайте оком ни на Мишеля, ни на меня. Ну да, трудно человека на смерть посылать. Когда батальон в атаку поднимаешь, на пулемёты, тоже ведь знаешь, что обратно хорошо если половина вернётся. Тут только то и спасает, что, мол, сам лично никого не приговорил. У каждого, дескать, есть шанс вернуться. А тут шансов нет.
— Сие недостойно воина русского! — отчеканил Феодор Кириллович с пафосом. — Да, правы вы, Семён Константинович, и я тоже батальон в атаку поднимал, тогда, в Брусиловском прорыве. Многие там и останутся, да. Но кто именно — Господня воля, не твоя. И на какое бы опасное задание разведку ни посылал — всегда был шанс вернуться. И возвращались. Хотя бы один.
— Сантименты всё это, господа, — поморщился Мишель. — Товарищ Константинов прав, когда нас торопит, на Букринском плацдарме армия кровью умывается.
— Ну так сам и иди тогда! — не выдержал Феодор, переходя в запале на «ты». — Сам иди, Михаил! А то других-то посылать…
— Надо будет, пойду, — с гвардионским фатализмом пожал плечами тот, нимало не обидевшись. — Но пока что пользы России больше живым принесу, чем мёртвым.
— А другие, значит, менее полезны, да? Их в расход можно?!
— Можно, Федя, можно, — холодно сказал Мишель. — Один боевой маг при удаче танковый полк