Избранные произведения в одном томе

германцев остановит. «Ночные ангелы» в сорок первом, я слыхал, и более задерживали тогда, под Смоленском. Один толковый артиллерист на переправе тоже целую колонну заставит встать. Один толковый танкист… А ежели ты только и можешь, что мордой вниз в окопе лежать с мокрыми штанами да в белый свет как в копеечку палить, боясь высунуться да прицелиться, — так грош тебе цена как солдату. Иди тогда и… принеси пользу другим способом.
— Нельзя так судить!.. — горячо начал было бородатый Феодор, но его прервало деликатное покашливание.
Иннокентий Януарьевич осторожно кхекал в сухой кулачок, поднесённый к губам.
— Кхе-кхе, грх. Прошу прощения, господа-товарищи. Все высказались? Может, кто-то ещё хочет о морали да нравственности поспорить? Нет, я понимаю, русский человек и в смертный час спорить станет, а доброугодны ли дела мои были, так что я не удивляюсь. Но давайте споры отложим. Товарищ Константинов действительно нас торопит очень, армия на букринском пятачке действительно кровью истекает, того и гляди германцы их в Днепр сбросят, а у нас всё тихо. Самое время ударить. Как дождёмся доклада, как поведает нам Мишель, что его маячки углядели, так и решим. Вернее, господа, я решу, так уж и быть, а вы будете исполнять полученные указания.
В голосе старого мага вдруг зазвенел металл.
— Так точно, ваше высокопревосходительство! — вновь вытянулся Мишель. Остальные тоже подобрались.
— Поэтому ждём, господа, — распорядился Иннокентий Януарьевич. — Ждать, впрочем, не так и долго осталось. До утра-то уже рукой подать. И кстати, чай уже должны были у меня накрыть. Прошу вас, господа, прошу. Чай, кстати, настоящий цейлонский, ленд-лизовский, от наших лондонских, гм, друзей… Так что не побрезгуйте откушать.

На правый берег Днепра, крутой и высокий, пали первые отсветы осенней зари, холодной и неяркой. Ночь прошла спокойно, и ландсеры, солдаты в фельд-грау, благодарили бога, что большевики решили сегодня не тратить ни снарядов, ни заклинаний. Шла смена дозорных, растапливались кухни, а в штабах дежурные уже готовились доложить утренние сводки. На Букринский плацдарм, где большевики которую уже неделю пытались прорвать оборону воинов фюрера, требовалось отправить сводную бригаду — оперативные резервы показывали дно, со спокойного участка фронта уже забрали всё, что возможно.
И никто бы не смог сказать, где именно уткнулась в закатный берег посланная заклинательницей незримая «леска».
А она уткнулась — и пропала, утонула в сухом камыше, облетевших кустах, склонявшихся над осенними водами. Уткнулась, канула без следа, замерла, словно мышка-полёвка под коршуном — ни писка, ни шевеления.
Но сейчас, когда над Днепром занимался рассвет, незримое ожило. Колыхнулись стебли пожухлой травы, дрогнули нагие ветки, словно кто-то невидимый осторожно пробирался сквозь приречные заросли. Как будто бесплотная рука чертила бестелесным же пером, проводя от реки прямую линию.
Отскочил в сторону камешек, сломалась сухая ветка. Незримое поднималось и поднималось, шло вверх по крутому днепровскому скату, туда, где за гребнем и тянулись немецкие окопы с траншеями.
И где-то в стороне, в глубокой яме под корнями вывороченной старой сосны, незримому что-то отозвалось. Маг ощутил было мгновенное шевеление, короткий родившийся импульс, скользнувший точно так же, по траве и опавшим хвоинкам обратно, к реке.

— Есть! — аж подскочил гвардеец Мишель. — Прошу прощения, господа, — вдруг смутился он. Ну да, не к лицу полковнику советской армии, а ранее — штабс-капитану Вооруженных Сил Юга России, а ещё ранее — поручику лейб-гвардии Волынского полка, этак подскакивать, когда сработали его маяки, тщательно и с немалым риском упрятанные на той стороне Днепра.
— Карту! — сухо бросил Иннокентий Януарьевич, привставая из-за учительского стола.
Бородатый Феодор Кириллович не без лихости прищёлкнул пальцами. Карта сама по себе вырвалась из планшета, затрепетала в воздухе листами-крыльями, разворачиваясь, и послушно легла пред светлыми очами высокого начальства.
— Лихачишь, — несколько неодобрительно проворчал Игорь Петрович. — Твой бы телекинез — да на Курской б дуге…
— Твоими б устами да мёд пить, — отмахнулся бородач. — Сами ведь знаете, — вернулся он к принятому среди свитских «вы», — не остановить мне с ходу ни снаряда, ни даже пули. Вот карту могу… Да и только.
— Был у нас в полку, — объявил вдруг Мишель, — тоже один маг-перемещатель. Ловок был, зараза, на спор как-то одной даме под подол мышку перенёс, да и запустил…
Свитские ухмыльнулись,