Избранные произведения в одном томе

кто-то коротко хохотнул.
— Но не про то речь, господа. Всё б с ним было хорошо, кабы не начал он в картах мухлевать, себе из колоды что нужно подтягивать.
— И что ж вы с ним сделали? — полюбопытствовал Игорь Петрович.
— Что, что… Что положено. Сперва канделябром, потом суд чести. В отставку спешно вышел, по состоянию здоровья. Здоровья у него, скажу я вам, господа, и впрямь поубавилось, так что и врать почти не пришлось.
— Ну, я и с колодами не умею, — вздохнул Феодор. — Вот только с такими вот…
— Посмеялись, господа-товарищи, и довольно, — оборвал свитских старый маг. — Докладывайте, Мишель.
Тот сощурился, словно глядя куда-то вдаль, сквозь белёные стены классной комнаты.
— Три сосны… развилка… валун… пулемётное гнездо… дзот… А, дьявол, карандаш дайте, черти!
Феодор Кириллович всунул ему в пальцы красно-синий карандаш, заточенный с двух концов.
Даже не бросив взгляда на расстеленную карту, Мишель принялся вслепую, лихорадочно наносить значок за значком. Смотрел он по-прежнему куда-то вдаль.
— Ну, сильна баба-то оказалась, — вполголоса бросил усач Севастиан. — Эк заслала-то!.. Мои-то все перехватывались…
— Да и у Мишеля сколько маяков сожгли, пока те, что есть, забросить удалось, — кивнул Феодор.
— Она там не только наживку пустила, — вполголоса заметил молчаливый Игорь Петрович. — Остальное, неинтегрируемое.
Старый маг только остро взглянул на него и резко, отрывисто кивнул.
— Именно. Она вошла в транс, достаточно глубокий, чтобы ничего не помнить. И это, господа, нам на руку.
Гвардеец Михаил Станиславович меж тем лихорадочно испещрял карту многочисленными значками, ловко переворачивая карандаш, так что синие росчерки мешались с красными. Глядел он по-прежнему куда-то сквозь стену абсолютно пустыми, ничего не выражающими глазами, рот приоткрылся, на висках проступил пот.
— Эк крутит Мишеля-то, — покачал головой усач Севастиан.
— Его-то крутит, а вот что мы будем делать со всей этой прелестью? — кивнул на карту Семён Константинович. — Понятно, почему германцы отсюда войска снимают. Настоящие мастера оборону ставили.
— Кто-то из птенцов гнезда Эрлихова, — проскрипел Иннокентий Януарьевич, тоже не отрывавший взгляда от пляшущего по бумаге карандаша. — Смотрите, как всё продумано. Каскад. Каскад с плавающим фокусом, с возможностью экспоненциального усиления… Это повесомее «Лейбштандарта «Адольф Гитлер» будет.
— И товарищ Константинов хочет здесь малой кровью прорваться? — покачал головой бородатый Феодор.
— Именно здесь и можно, любезный, — с холодком бросил старый маг, не глядя на казака. — Нас они тут не ждут. Подкрепления все шли на Букрин, здесь ни танков, ни авиации. Ну, а ваш покорный слуга, хе-хе, известный мясник и палач, хо-хо, занимается, как известно, выкорчёвыванием крамолы, а никак не боевыми операциями, и нашим визави за Днепром это отлично известно.
При словах о «выкорчёвывании крамолы» четверо свитских как-то неуютно переглянулись, за исключением Мишеля, по-прежнему рисовавшего свои значки и дошедшего уже почти до самого края карты.
— Ваше высокопревосходительство… — негромко и словно б в смущении проговорил Игорь Петрович, разводя руками.
— А что ж тут такого? — старый маг вскинул кустистые брови. — Крамолу — корчуем! Врагов первого в мире, хе-хе, государства рабочих и крестьян — разоблачаем! Не без вашей помощи, мой дорогой, не без вашей помощи.
Игорь Петрович только вздохнул и отвернулся.
— Всё для пользы дела, господа, — строго, но и не без гордости объявил Иннокентий Януарьевич. — Нравятся мне этим большевики, решительный народ. Уж делать так делают. А вот, помнится, в семнадцатом господин Керенский, доброго ему здоровьичка, болезному, миндальничал, тянул, тянул, тянул… ни на что сподобиться так и не смог. Как сейчас помню, прихожу к нему с бумагами, дескать, господин председатель правительства, большевика Ульянова арестовать необходимо немедленно! А тот знай себе только: «Ну да, ну да, ищите, но смотрите, без эксцессов, популярность социал-демократов в рабочих кварталах…» — Он махнул рукой. — Нет, господа, сейчас такого допустить нельзя, и мы, — он сделал ударение на «мы», — мы этого не допустим. О, Мишель! Вы никак закончили, неутомимый вы наш?
Гвардеец тяжело дышал, опираясь о стол обеими руками и низко уронив голову. На неутомимого он сейчас никак не походил.
— Т-так точ-чно, ваше высокопревосходительство. — Гвардейская выучка тем не менее взяла верх. — Закончил. Маяки все. Но и сильна ж эта баба, будь я неладен! Дикая магия, точно. Водяница, ундина, русалка, мавка — как хотите,